Говоря о социал-демократической Жиронде, Плеханов произносил почти пророческие слова. Не подозревал он (да и не только он один) при этом, что он сам в решительную минуту не будет в рядах «Горы».

Но, каковы бы ни были судьбы лиц, судьба движения решена, победа, несомненно, будет за пролетариатом.

«За него ручается как общий ход социального развития в цивилизованном мире, так и – в особенности – развитие той производительной силы, которую Маркс назвал самой важной из всех: самого рабочего класса. Социалистический идеал все глубже и глубже проникает в среду пролетариата, развивая его мысль и удесятеряя его нравственные силы. Людям, борющимся во имя этого идеала, буржуазия уже в настоящее время может противопоставить лишь голое насилие, да бессознательность некоторой – правда, пока еще очень значительной – части трудящихся. Но бессознательность уступит место сознанию, передовые рабочие подтолкнут отсталых, и тогда… тогда буржуазии останется разве уже „непротивление злу насилием“, потому что на стороне революционеров будет тогда также и физическая сила» [П: XII, 65].

Итогом всей борьбы Плеханова за «конечные цели», за этот четверть-вековой период явилась программа нашей партии и комментарии его к ней. Но прежде, чем перейти к вопросу о том, как наша программа (автором которой является Плеханов) решает вопрос о конечных целях движения пролетариата, нам следует остановиться на одном вопросе, имеющем большой интерес.

Роль политической партии в борьбе за «конечные цели» выше была выяснена. Но возникновение и рост целого ряда разновидностей оппортунистических и ревизионистских течений внутри партии пролетариата, естественно, выдвинули один вопрос, крайне важный, от решения которого зависело очень многое. Каков предел допустимых разногласий внутри партии пролетариата?

Этот вопрос был настойчиво обсуждаем особенно в эпоху борьбы с экономизмом и поэтому после разбора критики их похода на марксизм будет уместно рассмотреть вкратце и этот вопрос: как его решал Плеханов?

д.

В каких пределах допустимы разногласия внутри партии?

Вопрос этот по существу не столько связан по содержанию с вопросом о конечных целях, сколько – о партии. Однако мы его рассматриваем здесь, ибо он возник и был решен именно и почти исключительно в продолжение этой жестокой войны с ревизионизмом.

Нам уже пришлось отметить, что за исключением Германии, где рабочий класс имел одну мощную партию, во всех остальных странах социалистическое движение пролетариата было раздроблено на целый ряд малых и больших политических течений и образований, которые больше вели борьбу друг с другом, чем со своими непосредственными классовыми врагами.

Впрочем, последняя фраза нуждается в уточнении. Борьба отдельных социалистических групп и образований указывала, с одной стороны, на очень неразвитое состояние рабочего движения в стране, а с другой – имела ту безусловно положительную черту, что стимулировала отделение революционного крыла от оппортунистического справа и анархического «слева» и дала возможность нам кратчайшим путем прийти к выделению того отряда, который должен был вести классовую борьбу и выработать в ней революционные методы борьбы.

Но на известной ступени своего развития в рабочем классе неизбежно возникают так называемые примиренческие тенденции, ставящие себе целью объединить силы рабочего класса. Появление подобного течения знаменует собой почти всегда подъем рабочего движения, оно является самым верным признаком предстоящих боев. Но за примиренчеством может быть и очень часто скрывается сознательное или бессознательное стремление ослабить революционный порыв рабочего класса. Это бывает очень не редко, почти во всех случаях, когда примиренчество выдвигает лозунг «собирания социалистических сил во что бы то ни стало», когда сторонники единства становятся на точку зрения интересов момента и упускают из виду интересы движения в целом; при этом, как опять-таки всегда случается, интересы момента страдают гораздо более, ибо единство элементов социалистического движения, расходящимися между собой в оценке конечных целей движения, лишь ослабляет силу революционного крыла, а слабость революционного крыла есть слабость всего рабочего класса.

Следовательно, далеко не всякое единство представляет благо для рабочего класса. Бывают такие моменты, когда раскол и отделение некоторых элементов из рядов партии – есть лучшее средство усилить мощь партии пролетариата.

Эти вопросы особенно остро встали в конце 90-х гг. и в начале настоящего столетия.

С одной стороны, ревизионизм Бернштейна выдвинул вопрос о том, как мыслимо существование в рядах одной партии принципиально расходящихся групп, с другой стороны, тенденции к объединению между французскими социалистическими партиями (гедистов и жоресистов) поставили другой не менее важный вопрос о том, всегда ли выгодно объединяться?

В решении этого вопроса о двух сторонах Плеханов занимал крайне левую позицию.

В 1898 г. он писал в своей статье – письме Каутскому свои знаменитые слова о том,

«что сейчас речь идет вот о чем: кому кем быть похороненным: социал-демократии Бернштейном, или Бернштейну социал-демократией» [П: XI, 35].

Это был прямой вызов тому официально-благодушному отношению к дискуссии с ревизионистами, которую обнаруживали вожди германской социал-демократии, – вызов, который впоследствии так оправдался. При этом он очень ехидно пишет:

«Я отнюдь не хочу вмешиваться во внутренние дела германской социал-демократии и решать, следовало ли Вам (т.е. Каутскому. – В.В.) принимать статьи Бернштейна в „Neue Zeit“ или нет» [П: XI, 34].

Разумеется, не следовало Каутскому на страницах «Neue Zeit» позволить кому бы то ни было начать поход против Маркса. Но все-таки не в этом ведь основная опасность, что некто Бернштейн написал плохую статью в журнале Каутского. Мало ли плохих статей появлялись на страницах очень хорошего журнала «Neue Zeit»? Опасность заключается в том, что за этой плохой статьей много не пишущих никаких статей последователей. Бернштейн – небольшая опасность; бернштейниада – вот что представляет опасность совершенно исключительную. Ее основная тенденция – ввести в социал-демократию мелкобуржуазное демократическое учение о социальной реформе. И тут совершенно законно встает вопрос: может ли партия социальной революции терпеть в своих рядах целое реформистское течение?

«Во взглядах г. Бернштейна остались теперь лишь слабые следы социализма. В действительности он гораздо ближе к мелкобуржуазным сторонникам „социальной реформы“, чем к революционной социал-демократии. А между тем, он остается „товарищем“, и его не просят удалиться из партии. Это отчасти объясняется очень распространенным теперь между социал-демократами всех стран ложным взглядом на свободу мнений. Говорят: „как же исключить человека из партии за его взгляды? Это значило бы преследовать его за ересь“. Люди, рассуждающие таким образом, забывают, что свобода мнений необходимо должна дополняться свободой взаимного сближения и расхождения, и что эта последняя свобода не существует там, где тот или другой предрассудок заставляет идти вместе таких людей, которым лучше разойтись ввиду различия их взглядов. Но этим неправильным рассуждением только отчасти объясняется тот факт, что г. Бернштейн не исключен из немецкой социал-демократической партии. Главная же причина заключается в том, что его новые взгляды разделяются довольно значительным числом других социал-демократов. По причинам, о которых мы не можем распространяться в этой статье, оппортунизм приобрел много сторонников в рядах социал-демократии разных стран. И в этом распространении оппортунизма заключается самая главная из всех опасностей, угрожающих ей в настоящее время. Социал-демократы, оставшиеся верными революционному духу своей программы, – и они, к счастью, почти везде еще составляют большинство, – сделают непоправимую ошибку, если не примут своевременно решительных мер для борьбы с этой опасностью. Г. Бернштейн, взятый сам по себе, не только не страшен, но прямо смешон, отличаясь уморительным сходством с философствующим Санчо-Пансой. Но „бернштейниада“ очень страшна, как признак возможного упадка» [П: XI, 63 – 64].