— А что скажете насчет этого? Видите, у меня крылья.

Отвернувшись, бармен стал расстегивать молнию на спине.

— Остановитесь! Я не хочу этого видеть!

— Даже одним глазком не взглянете? Ну, дело ваше.

Бармен уже расстегнул молнию на треть. Теперь он стал застегиваться, но это оказалось непросто, потому что в замок попало перышко.

— Я дико извиняюсь, не поможете?

В итоге мне удалось с этим справиться, уложив крылья и закрыв молнию до конца.

— Слушайте, вы можете стоять спокойно, не трепыхать этими крыльями?

— Простите, не могу. Они двигаются по собственному произволу.

— Знаете, а от них чем-то пахнет. Да-да, вполне отчетливо. Вы ванну принимаете?

— Простите, но в ванне я тону. Ах, вот так уже лучше. Премного благодарен.

14

Меня стало мутить.

— Ты же гангстер, не так ли? — сказала женщина.

— Ммм, — невнятно отвечал я.

— Я сразу поняла, только ты вошел! Слушай, а как ты насчет этого? Я еще никогда не делала этого с гангстером и не хочу состариться, так и не испытав! Ну давай попробуем. Я вижу, ты насосался, как губка. Эй, да ты слышишь меня?

— Му-гу. У тебя тоже есть крылья?

— О, так ты поэт? Вот уж не думала. Нет, с поэтами у меня, естественно, тоже было, первый раз — в одиннадцать лет, и тот парень как раз тоже был поэтом, у меня это было со многими поэтами, я просто до смерти от них устала. Но лучше всего мне было знаешь с кем? С моим братом, да-да, он был великолепен, ни с кем у меня так не было. Хочешь, расскажу про моего брата?

— Я так понял, крыльев у тебя все-таки нет?

— Мой брат приходил ко мне ночью и садился рядом. «Что такое, старший братец?» — «Я думал, ты захочешь послушать сказку про Красную Шапочку, которая скачет на коне». — «Что такое, братец?» — «Я видел страшный сон. Мне приснилось, будто ты умираешь». — «Что такое, братец?» — «Я просто посижу тут с тобой, чтобы не пришли чудовища, которые хотят тебя съесть».

На самом деле он просто хотел это делать со мной. «Эй, братец, если хочешь, можешь ложиться ко мне под одеяло». — «Нет, нет, нет, я совсем не хочу, я пришел не для этого». И так мы стали заниматься этим каждую ночь, но брат всегда говорил: «Нет, нет, нет, я пришел сюда не за этим — я к тебе и не притронусь».

Но мой брат действительно был просто великолепен в постели, ни с кем мне не было так хорошо.

— Мне надо еще по дороге зайти купить сборник рассказов Томаса Манна.

— Нет, ты ничего такого не подумай, поэт так поэт, мне это совсем не мешает. Просто мне всегда казалось, что классно было бы заняться этим с каким-нибудь гангстером. С поэтами вначале всегда интересно, но в этом деле они совсем никуда, да, к сожалению, и они набрасываются на меня, будто хищники, а я терпеть не могу жестокого обращения, мне нравится, когда со мной нежно и ласкою, как мой брат — он был всегда таким обходительным.

Все пошло вкривь и вкось, с тех пор как умер старший брат, знаешь, я еще надеюсь, что где-нибудь ждет меня гангстер, который возьмет меня нежно.

Я оторвал голову от стойки. Эта женщина сидела передо мной в прозрачном платье из черного шелка, сквозь который проступали налитые груди, каждая величиной с головку младенца. Красный лак на ногтях, на руках и ногах, и такие же ярко-красные губы.

— Так теперь модно, — ответила она на мой взгляд. — Стиль «госпожи». Ты разве не видел ее по телевизору?

Взяв ложку, она картинно воткнула ее под левую грудь.

— «Погодите! Там, кажется, еще что-то бьется в груди!»

«Это же твои легкие! Ты что, в школе не проходил?»

«Как, разве этому учат в школе? Забыл, наверное. Слушай, кажется, вырубаюсь».

Закатив глаза, она захрипела и со стуком уронила голову на стойку бара.

— «Вот паршиво — хуже не бывает».

Ну как? Похоже?

— Ммм.

— Так ты хочешь меня?

— Ммм.

— Ну так пошли, чего сидим.

Женщина сползла с высокого барного стула. Неведомо как, но вдруг я обнаружил, что уже стою с ней рядом, подхваченный под локоть.

— Вон туда. Лучше всего в туалете, там никто не подглядывает.

Бармен в одном женском нижнем белье кружил в воздухе между двумя горящими люстрами, описывая восьмерки.

— Дамы и господа! — кричал бармен.

Он продолжал порхать, задевая крыльями потолок.

— Мои крылья САМЫЕ НАСТОЯЩИЕ!

— Смотри, смотри, а бармен-то летает.

— А-а, он только пытается изобразить из себя поэта. Да ну его. Пойдем.

15

Как только мы очутились в туалете, моя дама принялась стаскивать с себя все, что на ней было. Это оказалось нетрудно, принимая во внимание, что ей пришлось всего-навсего стянуть платье, затем трусики, расстегнуть корсет, стащить подвязки, потом пояс с резинками и чулки — после чего она оказалась совершенно нагая.

— Теперь давай, ты тоже раздевайся. Только ниже пояса, рубашку и прочее можешь оставить. Я не любительница извращений.

Я стянул джинсы и вслед за ними трусы, повесив их на ручку двери.

— Эй.

— Что?

— А галстук так и оставишь?

— Да.

— Ничего, если я им воспользуюсь? Я обычно кричу, мне нужно что-нибудь зажать во рту.

— Конечно.

Женщина скатала галстук и сунула себе в рот, точно кляп.

— Получается, будто я тебя насилую.

Женщина вынула галстук изо рта и отвесила мне пощечину, причем довольно неслабую.

— Терпеть не могу этого слова!

— Беру его назад.

Женщина снова заглотила галстук, затем оперлась руками и головой в стенку, выставив белые ягодицы.

У меня натурально возникла эрекция. Я с трудом мог в это поверить.

Женщина оглянулась на меня поверх плеча. Она опять достала галстук.

— Эй.

— Что еще?

— Если мы будем в такой позе, я не смогу даже сказать, что занимаюсь этим с гангстером.

— Так и есть.

— Если я развлекаюсь с гангстером, то я должна видеть гангстера.

— Почему бы тогда не повернуться ко мне лицом?

— О, как уж-жасно! Чудовище! Разве я не говорила тебе, что терпеть не могу жестокость?

Женщина поднесла галстук, теперь уже весь обслюнявленный, к глазам.

Она зарыдала, вытирая галстуком слезы.

— Никто, никто не делает этого со мной, никогда, я знаю, это потому, что у меня слишком много требований и предпочтений, я особенная, я не такая, как все, и я не хочу больше делать это с поэтами, просто не хочу, и вот, когда я наконец отыскала тебя, гангстера, ты не хочешь меня.

— Думаю, я могу попробовать, — сказал я женщине.

— Правда? Ты можешь? — всхлипнула женщина.

Глаза ее были влажными от слез. Меня поразил этот взгляд, в котором сквозила самая неподдельная невинность.

Тут меня осенило.

— Так ты школьница? Старшеклассница?

— Да нет же! Я студентка, первокурсница! Ну, говори, как ты хочешь?

— Ладно, что скажешь насчет такого варианта? Я бегаю вокруг раковины, прихрамывая, а ты можешь делать это сама с собой и в то же время смотреть на меня. Идет?

— О да! Мне нравится, давай!

Я открыл дверь нашей туалетной кабинки.

Я бегал и бегал перед раковиной, волоча за собой ногу по кафельному полу.

Женщина, прильнув к двери туалетной кабинки, наблюдала за мной.

Она щедро осыпала ласками собственное тело, предаваясь радостям самоудовлетворения.

— Беги, беги! Не останавливайся!

И снова, и снова, и снова, и снова я бегал, и бегал, и бегал, и бегал вокруг раковины быстро, как только мог.

Нога поскользнулась на мокром полу, и я растянулся. Чертово колено. Какая боль.

— Лжец! Ты сказал, что будешь бегать ради меня! Не останавливайся!

Я продолжал наматывать круги перед раковиной, раскачивая, словно маятником, своим достоинством.

Мне тошно. Мне смешно. О боже, как мне тошно.