— Объясни-ка мне.
— Это нелегко изложить в словах.
— Хочешь сдохнуть, что ли? Ну-ка валяй, кроме шуток, парень!
Не поднимаясь со стула, «Мелкий Гангстер» опустил свой маленький палец на спусковой крючок.
— Правда поэзии, то есть поэтическая правда, вот что я имею в виду. Это все, чем я здесь занимаюсь.
— Может, тогда все с самого начала, а? Что это такое — поэтическая правда?
— Боюсь, я и сам это не совсем хорошо понимаю.
— Значит, ты говоришь, что весь день думаешь о том, в чем и сам толком не разбираешься?
— Да.
— И берешь за это деньги?
— Да.
— Знаешь, как это называется?
— Нет.
— Мошенничество. Мы такими делами не занимаемся.
— Мне ужасно стыдно, однако, что поделаешь, такова моя работа.
— Ладно, раз уж пришли, давай рассказывай, чему ты будешь нас учить.
— Больше ничему такому.
— Видишь, что у меня в руках?
— Автомат.
— Что произойдет, если я нажму на спуск?
— Он выпустит пулю.
— И ты почувствуешь ее в себе. Понял?
— Думаю, тут все ясно.
— Спрашиваю второй раз. Чему ты собираешься нас учить?
— Я собираюсь учить вас писать стихи.
— И на кой ляд?
— Боюсь, практическая ценность этого ничтожна.
— То есть хочешь сказать, мы ничего от этого не получим?
— Не уверен, что до этого дойдет.
— Парень, учи нас, если жизнь тебе дорога. Усек?
— Думаю, да.
— Ну так начинай, чего канителишься!
3
Я обратился к «Молчаливому Гангстеру».
— Встаньте, пожалуйста. В смысле, если вы не против.
Тяжело и неуклюже поднявшись на ноги, «Молчаливый Гангстер» положил руку на кобуру с «люгером», свисавшую с бедра. С этой позиции он мог в любой миг продырявить меня насквозь.
— Говорите мне все, что приходит на ум: любые ваши мысли, тревоги. Просто обращайте ваши чувства в слова. Не важно, какой бы странной ни была тема. Не спешите, старайтесь сохранять спокойствие, главное — говорить неторопливо и разборчиво, — предупредил я.
«Молчаливый Гангстер» замер с губами по-прежнему сжатыми, с таким видом, будто он раскрывал рот исключительно для кофе и сандвичей.
Он вонзил в меня взгляд из-под полей шляпы, всем своим лицом выражая тоску. Оно словно бы говорило: «Ну чего пристал? Мне в жизни не припоминается ничего хорошего, кроме кофе и сандвичей».
— Это же нетрудно, — поощрял я, пытаясь его расшевелить. — Говорите, что нравится.
«Молчаливый Гангстер» стал рыться в памяти, но тщетно — все страницы ее были пусты.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Наконец несколько священных слогов сошли с его уст:
— Кофе и сандвичи.
— Вот, уже хорошо. Продолжайте, у вас прекрасно получается.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
«Молчаливый Гангстер» прошептал те же слова, на этот раз с невыразимой тоской.
— Кофе и сандвичи.
Трое остальных смотрели с благоговением на рот «Молчаливого Гангстера».
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. И затем снова:
— Кофе и… — прошептал «Молчаливый Гангстер».
И замолк. «Молчаливый Гангстер», словно отгоняя преследующий его призрак «кофе и сандвичей», замахал рукой в воздухе.
«Молчаливый Гангстер» искал любое другое слово, кроме «кофе и сандвичей», игравшее роль в его жизни.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Лицо «Молчаливого Гангстера» побледнело, пот выступил на лбу.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
— Детка, — простонал «Молчаливый Гангстер».
— Восхитительно! — воскликнул я. — Продолжайте!
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
— Ушная сера, — выдавил «Молчаливый Гангстер». Плечи его со вздохом опустились.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
— Кровянка!!!
Слезы блеснули в глазах «Молчаливого Гангстера». Это были слезы отчаяния.
— Не торопитесь, — посоветовал я. — Спешить нам некуда, просто попытайтесь вспомнить еще что-то. Времени сколько угодно.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.
«Молчаливый Гангстер» был убит своей неспособностью вспомнить хоть что-нибудь, готовый выбросить полотенце, признав свое поражение.
Белые страницы не кончались, сколько ни перелистывай.
Он устало упал посреди поля.
— Так держать! Не останавливайтесь! — закричал я. — Вы же гангстер, помните об этом! Вы справитесь!
— Давай, давай, — подзуживал «Толстый Гангстер».
— Мы вместе! — присоединился «Красивый Гангстер».
И вот непобедимый воинственный дух вновь воспылал. «Молчаливый Гангстер» продолжал борьбу за слово.
4
Время как будто остановилось.
Мы привели его в состоянии крайнего напряжения.
Наконец суровый голос «Молчаливого Гангстера» взрезал тишину:
— Мраморный шоколад!
«Толстый» и «Красивый» гангстеры победоносно потрясли в воздухе сцепленными руками. «Мелкий Гангстер», прищелкнув пальцами, крикнул: «Браво!»
— Мраморный шоколад! — снова завопил «Молчаливый Гангстер», словно подтверждая, что именно он нашел это слово, выговаривая каждый слог с признательностью и нежностью к этому продукту. Тон его сразу изменился, как и сама манера речи. Она обрела силу и выразительность обычного человеческого голоса.
— Продолжайте, — предложил я.
— «Крекер-Джеки», наслаждение в каждой коробке! — выпалил он без колебаний.
— Стуколка.
Чика.
Пристенок.
Сыграем в доктора.
Глист.
Грыжа.
Плакса.
Болван.
Кривоногий детина.
Остолоп.
Простофиля.
Дурень плосконосый.
Гайморит.
Деревенщина.
Извращенец.
Преждевременная эякуляция.
Дешевый болван.
Авантюризм.
— Спасибо, прекрасно, вполне достаточно, — прервал я этот поток.
«Молчаливый Гангстер» продолжал, не в силах остановиться, изливать вдруг нахлынувшие на него слова, лицо его по-прежнему хранило каменное выражение.
Положив руку на плечо, я усадил его на место.
Затем повернулся к «Толстому Гангстеру».
— Ваша очередь.
5
«Толстый Гангстер» встал, не переставая сосать леденец.
Он в точности соответствовал описанию особо опасного преступника на стенде «Их разыскивает полиция».
Имя: «Толстый Гангстер»
Вес: Максимальный
Характер: Флегматично-жестокий
Особые приметы: Все время сосет леденцы
Увлечения: Медитация
Любимый автор: Эдгар Райс Берроуз
Любимое изречение: «Мы должны любить друг друга, Пока не умрем». (Уистен Хью Оден)
— Я так понял, тему выбираю сам? — осведомился «Толстый Гангстер».
— Конечно, — поспешил откликнуться я.
— Ничего, если буду говорить о сластях?
— Как вам будет угодно.
Из нагрудного кармана «Толстый Гангстер» достал носовой платок, расстелил его на столе и положил леденец, вынутый изо рта.
— Я без ума от коричных конфет, — сказал «Толстый Гангстер».
Голос у него стал жирным и сдобным.
— Мятные конфеты идут у меня на втором месте. У коричных вкус точно у ангелов, а у мятных — как у сатиров. Их вкусы сродни друг другу в их намеке на приключение, нечто вроде того, о чем пел Рильке:
Яблоко, банан ли, налитая гроздь — все шепчет в рот нам, прямо в нас жизнь и смерть, не меньше.