Беатриче

Вы замолчите?

Гуэрра

А, теперь — ни звука, Или и вправду разразится буря.

Беатриче

Письмо при вас?

Гуэрра

Еще бы. Впрочем — нет… Да где ж оно? Я, помнится, запрятал Его в карман. Или оставил дома? Иль потерял? Или — досадно. Впрочем, Я помню наизусть. Через неделю Всё будет кончено. Корабль надежный Вас в Геную доставит. И синьору Лукрецию. Знакомый капитан Уж посвящен в подробности побега.

Беатриче

Конечно, так… Но вспомните, прошу вас, — Быть может, вы записку потеряли? А вдруг случайность, совпаденье…

Гуэрра

Случай Не исключен, но если разобраться, — Кому придет охота нагибаться?

Беатриче

Рим славится опасным любопытством.

Гуэрра

Рим разучился грамоте.

Беатриче

За плату Найдется чтец. Но мне пора. Прощайте.

Гуэрра

Еще мгновенье!

Беатриче

Поздно, — мой уход Способен вызвать дома подозренье.

(Уходит)

Гуэрра

Всегда одно, всегда одно и то же, — Всё для других. Ума очарованье, И быстрый смех, и важное молчанье, И даже гнева темная стрела; Мне только дружба — Пресная струя Из теплого ручья благоволенья. Так этот мальчик стал мне на дороге? Тропа узка, — посторонитесь, Гвидо; Вы пишете широкими мазками, Но я силен в деталях. Капля к капле — И собирается поток… Записку Я передам Олимпио. Она В цепи судеб сыграет роль звена.

СЦЕНА 2

(Комната во дворце)

Франческо (откладывает чертежи часовни) Пройдут века. Отяжелевший ветер В последний раз протащит по земле Бесформенные груды облаков И распадется в мутной тишине. Тогда, вздохнув, песок пустынь огромных Без ветра встанет, сам собой, и хмуро Обрушится у черных горизонтов, Дымящихся болотным испареньем. Адам Ева завершенных дней — Песок и топь болотная — сомкнут В последний раз бесплодные объятья, И, выкидыш их хилый, на земле Взойдет цветок печали и сомненья… Соль мудрости на жадном языке, Как ты горька! Но, содрогаясь, лижут Тебя седые псы тысячелетий, И только смерть откроет им обман Лукавой истины и обнаружит, Что истина — лишь тени на закате, Колеблемые дуновеньем бурь. Ты прав, мудрец, вложивший пальцы в раны, Неверный отвергающий Фома, — Я долго был в долгу перед тобою; Теперь мы квиты. Зодчий закрепил Последний камень, плотник острогал Последнюю доску, и живописец Остатки красок продал маляру — Твой храм готов. Лишь дернут звонари Веревку новую на колокольне, И я приду смиренно поклониться Твоим мощам. Еврей из Палестины, Торгующий по праву земляка Останками святых, заверил клятвой И подписью их подлинность. Итак — Лишь ты один не подлежишь сомненью… Твой храм готов. И черный склеп в подвале Уже готов принять немых жильцов, Пока их тени молят о бессмертьи. Все будем там, бесславная добыча Червей могильных, тлена и забвенья — И ты отпразднуешь в нем новоселье, Обласканная солнцем Беатриче! Когда-нибудь подвыпившие слуги, Бранясь тихонько, нас соединят Под сводами, построенными мною, И поспешат в ближайший кабачок Помин души усопшей отзлословить. И вот, — на шатком мостике кредита, Качаясь меж наличностью и жаждой, Какой-нибудь находчивый лакей, От зависти и ревности бледнея, Шепнет хозяйке, что сегодня ночью Улегся рядом с мертвой Беатриче Ее отец жестокий и развратный. Что он при жизни продал душу черту И получил за это позволенье Вставать из гроба в полночь и бесчестить Родную дочь… О, призрак неотступный! (В дверь стучат) Ага, стучат? (Входит Гвидо) Войдите, добрый Гвидо. Я ждал вас. Всё ль исполнено?

Гвидо

Работа Закончена.

Франческо

Прекрасно. Я как раз Просматривал от скуки чертежи. Да, есть, должно быть, сладостное чувство В осуществлении мечты высокой, В порывах творческих. Увы, давно Восторги стали жребием завидным Лишь схимников в обители искусства. Вы счастливы?