(Открывает занавес)

Голос

Ай-ай, нельзя ль немного осторожней!

Фома

Ого, как будто кто-то посторонний?

(Пронзает занавес шпагой)

Голос

Ну, так и знал. Опять меня проткнули Своей проклятой шпагой! Бедный горб! Он и за гробом вынужден служить Для развлечений ваших неуместных.

Фома

Да кто здесь? Кто бы ни был ты, клянусь, Я проучу тебя, бездельник.

Голос

Кто! Конечно, я, старик Иеремия.

(Показывается из-за занавеса)

Фома

А, значит, мертвецы и вправду могут Разгуливать в преображенном виде?

Шут

Мой бедный принц, иль, виноват, король, — Вам очень бы хотелось в это верить? Недурно, что? Старик Иеремия Из гроба встал, запасся пышным слогом, Пришел в ночи окровавленной тенью И, длань подъяв, длиннейшим монологом Потребовал преступника к отмщенью! Увы, увы. Как можете вы видеть — Я незлоблив, безвреден и учтив.

(Непринужденно садится в кресло)

Фома

Проклятый шут! Уж верно говорят — Горбатого могила не исправит. Зачем ты здесь?

Шут

Да так, и сам не знаю. Должно быть, от тоски. Что делать мне В сыром гробу, где я уж год скучаю В однообразном и нелепом сне?

Фома

Однако же, признайся, думал ты, Что я умру от ужаса при виде Твоих ушей, что некогда трепал я?

Шут

Ну, как сказать. Вы очень романтичны И любите, пожалуй, эти штуки, — Ведь только что, наперекор науке, Казалось мне, серьезно вы хотели, Чтоб всё кругом одной служило цели: О мщении неистово кричать И каждый шаг злодея обличать. И под конец, охваченный обидой, Не вы ль хотели с девой Немезидой Делить до гроба сплин и геморрой? А всё затем, чтоб, сокрушив каноны, Богиню мести, судей и законы Мог выпороть воинственный герой. Все ужасы вы мрачно перебрали, Но в поисках оригинальных сцен Лишь мой камзол убогий оборвали… Нет, вы просты, сердитый мой кузен.

Фома

Но кто же ты, что здесь сидишь и пляшешь На этом кресле?

Шут

Привиденье ночи. Дыра души, заштопанная наспех, Скользящая лениво в пустоте, В загадочной среде без измерений, В объеме странном, что упруг и плотен И, как пружина, в действии своем Сжимается. Но сжатия предел — Здесь некий нуль, науке не известный. Он, сокращаясь, всасывает души И все тела для новой обработки. Я — только школьник, получивший отпуск, Чтоб в сад чужой забраться на досуге. А впрочем, может быть, мужайтесь, друг, — Я — лишь обман, рожденный лихорадкой, Галлюцинация, мечта. Не больше…

Фома

Ты лжешь, ты лжешь, проклятое отродье, Мечта не может быть такой нелепой.

Шут

Ну, утешайтесь. Я же вас насквозь И поперек, и вдоль давненько знаю. И мне вас жаль. Обидно ведь — свершить Ужасное злодейство, да такое, Что вся земля должна бы содрогнуться, — А в результате — вовсе ничего. Ни отклика, ни шума. Всё спокойно… Да и злодейству нужен резонанс, Чтоб стать трагическим, а так — не стоит И начинать. Какая-то дыра Иль топь беззвучно камень проглотила И даже не пустила пузырей. Герой туда, герой сюда — всё спит; Глядишь — и он уснул. И нет героя. Осталась только жалкая нелепость, Как здравый смысл иль физики законы.

Фома

Так сгинь же, бес!

Шут

Какие выраженья! Аu revoir, я с нервами не лажу; Вы раздражаетесь, и мне пора Уйти в туман, расплыться, раствориться.

(Расплывается в воздухе)

Фома

Обман, обман. Я бодрствую и грежу, Как девочка, забытая в потемках —

Мария (просыпаясь)

Ты всё не спишь? Послушай, я дрожу, — Престранный сон мне душу потревожил. Привиделось мне, будто кто-то третий Был здесь, одетый сумраком туманным, И кровь мою заворожил со смехом, И, наклонясь ко мне, рукой косматой Души коснулся и бессмертье вынул…

Фома

Бессмертье — Боже мой, как это мало! То дух отца пришел к тебе неслышно, Чтоб дочери преступную любовь В пустую чашку бросить на весы, Где взвешивает Бог его страданья, И посмотреть, какая перетянет.