11 И загудел весь шар земной, Как мяч футбольный перед голом, Врываясь с треском в мир иной, Он лопнул с грохотом тяжелым. Заглохла наскоро война Провинциально и ненужно, — И та и эта сторона Ее выплясывали дружно. Но от людей, но от вещей Сон отлетал, и ангел серый, Уже бездомный и ничей, Блуждал готической химерой. Бессонница ко мне вошла, Присела скромно к изголовью И разговор про бедность вдовью Со мной по дружбе завела — 12 Россия призраков разбита, Мы отступали в никуда, И только конские копыта Ритм замедляли иногда. Не каждой буре сердце радо, Но с каждой бьется заодно, Оно стучало — надо, надо, Здесь все равны и всё равно. Дыши отныне как попало, Учись без пламени гореть, И если жизни было мало, — И в жизни — мало умереть. И вот — последняя граница, Скалистый берег и поток; Мы по команде — на восток! — Угрюмо повернули лица. 13 Над перелеском вдалеке Еще рвалась шрапнель дымками; Трубач понурый в башлыке Окоченевшими руками Вознес помятую трубу И, запрокинувшись немного, В ночное небо иль в судьбу Трубил пронзительно и строго. Едва окрашенной чертой День занимался над полями, Земля шумела пустотой, Метелями и ковылями. Я беспокойным голосам Внимал как бы прозревшим слухом, — Всем птицам, ангелам и духам, — И я отрекся трижды сам. 14 Куда бежать от осуждений, От жалоб и тифозной вши? Страна высоких заблуждений Еще открыта для души. Мы за большое пораженье И против маленьких побед, Мы принимаем униженье, В котором униженья нет. Побитые камнями чуда, Найдя в паденье уголок, Глядим без зависти оттуда На тех, кто с нами пасть не мог. Междоусобицы гражданской Полусозревшее зерно, Я по ветру лечу давно, — Но мне в долине Дагестанской Лежать, быть может, суждено — 15 Европа бредила во сне, Ворочалась, звала, томилась, — Средневековой старине Мечта тяжелая приснилась. Безвестный всадник проскакал, И все мосты под ним дрожали, Конь злобно щерил свой оскал, За ним другие кони ржали. Всё убыстряя громкий скок, Всё больше напрягая жилы. Он задыхался, изнемог, И снова набирался силы. Где средиземная волна Блеснула пеной шаловливой, Ездок рукой нетерпеливой Над бездной вздыбил скакуна. 16 Был горный берег солнцем тронут, Под солнцем — голубая мгла, И там, где горы в рощах тонут, — В воздушной пропасти скала. И, выправляя стан железный, Презрительно он посмотрел На стены башни бесполезной В щетине золоченых стрел. — Наследство рабства золотого, — Веков окаменевший сон, — — Пускай ударит молот снова — По наковальне их времен. — Их песням скучным и тягучим — За нашим ходом не поспеть, — Мы спать бездельников отучим, — Жизнь станет пламенем летучим, — И это пламя будет петь. 17 Европа бредила, — но мы Уже по-новому дышали Привычным воздухом чумы, — Мы слушали и не мешали. Согревшись в беженской пивной, Мы вспоминали цвет сирени, Расстрел под северной луной, Садов взволнованные тени — Но и в скитальческой тоске Поэты наши и пророки Дорожной палкой на песке Упрямо выводили строки. Недолговечные слова, Косноязычное томленье, — Маститым критиком едва Отмеченное выступленье. 18 Изгнание. Мир без прикрас, Не искаженный именами, Здесь каждый локоть тычет в нас И окрик следует за нами. Но иногда, из-за угла, Мы отмечали влажным взглядом: — Вот тень Овидия прошла, Вот Данте приютился рядом. Давным-давно открытый путь, Дорога трудная свободы, — Равенны праздничная муть, Дуная пасмурные воды. На перекрестке двух эпох Шаги, плывущие куда-то, — В бессмертье изгнанного брата Рукопожатье или вздох.