Звезды

Вверху — грошовый дом свиданий. Внизу — в грошовом «Казино» Расселись зрители. Темно. Пора щипков и ожиданий. Тот захихикал, тот зевнул… Но неудачник облыселый Высоко палочкой взмахнул. Открылись темные пределы, И вот — сквозь дым табачных туч — Прожектора зеленый луч. На авансцене, в полумраке, Раскрыв золотозубый рот, Румяный хахаль в шапокляке О звездах песенку поет. И под двуспальные напевы На полинялый небосвод Ведут сомнительные девы Свой непотребный хоровод. Сквозь облака, по сферам райским (Улыбочки туда-сюда) С каким-то веером китайским Плывет Полярная Звезда. За ней вприпрыжку поспешая, Та пожирней, та похудей, Семь звезд — Медведица Большая — Трясут четырнадцать грудей. И, до последнего раздета, Горя брильянтовой косой, Вдруг жидколягая комета Выносится перед толпой. Глядят солдаты и портные На рассусаленный сумбур, Играют сгустки жировые На бедрах Etoile d'amour, Несутся звезды в пляске, в тряске, Звучит оркестр, поет дурак, Летят алмазные подвязки Из мрака в свет, из света в мрак. И заходя в дыру все ту же, И восходя на небосклон,— Так вот в какой постыдной луже Твой День Четвертый отражен!.. Не легкий труд, о Боже правый, Всю жизнь воссоздавать мечтой Твой мир, горящий звездной славой И первозданною красой. 23 сентября 1925, Париж 19 октября 1925, Chaville

<Дополнения>

Ночь

Измученные ангелы мои!     Сопутники в большом и малом! Сквозь дождь и мрак, по дьявольским кварталам     Я загонял вас. Вот они, Мои вертепы и трущобы!     О, я не знаю устали, когда Схожу, никем не знаемый, сюда,     В теснины мерзости и злобы. Когда в душе все чистое мертво,     Здесь, где разит скотством и тленьем, Живит меня заклятым вдохновеньем     Дыханье века моего. Я здесь учусь ужасному веселью:     Постылый звук тех песен обретать, Которых никогда и никакая мать     Не пропоет над колыбелью. 11 октября 1927 Париж

Граммофон

Ребенок спал, покуда граммофон     Все надрывался «Травиатой». Под вопль и скрип какой дурманный сон     Вонзался в мозг его разъятый? Внезапно мать мембрану подняла —     Сон сорвался, дитя проснулось, Оно кричит. Из темного угла     Вся тишина в него метнулась… О, наших душ не потрясай     Твоею тишиною грозной! Мы молимся — Ты сна не прерывай     Для вечной ночи, слишком звездной. 6 декабря 1927 Париж

Скала

Нет у меня для вас ни слова,     Ни звука в сердце нет, Виденья бедные былого,     Друзья погибших лет! Быть может, умер я, быть может —     Заброшен в новый век, А тот, который с вами прожит,     Был только волн разбег, И я, ударившись о камни,     Окровавлен, но жив,— И видится издалека мне,     Как вас несет отлив. 14 декабря 1927 Париж

Похороны

Сонет Лоб — Мел. Бел Гроб. Спел Поп. Сноп Стрел — День Свят! Склеп Слеп. Тень — В ад! 9 марта 1928 Париж

Веселье

Полузабытая отрада, Ночной попойки благодать: Хлебнешь — и ничего не надо, Хлебнешь — и хочется опять. И жизнь перед нетрезвым взглядом Глубоко так обнажена, Как эта гибкая спина У женщины, сидящей рядом. Я вижу тонкого хребта Перебегающие звенья, К ним припадаю на мгновенье — И пудра мне пылит уста. Смеется легкое созданье, А мне отрадно сочетать Неутешительное знанье С блаженством ничего не знать. 25 марта — 28 октября 1928 Париж

Я

Когда меня пред божий суд На черных дрогах повезут, Смутятся нищие сердца При виде моего лица. Оно их тайно восхитит И страх завистливый родит. Отстав от шествия, тайком, Воображаясь мертвецом, Тогда пред стеклами витрин Из вас, быть может, не один Украдкой так же сложит рот, И нос тихонько задерет, И глаз полуприщурит свой, Чтоб видеть, как закрыт другой. Но свет (иль сумрак?) тайный тот На чудака не снизойдет. Не отразит румяный лик, Чем я ужасен и велик: Ни почивающих теней На вещей бледности моей, Ни беспощадного огня, Который уж лизнул меня. Последнюю мою примету Чужому не отдам лицу… Не подражайте ж мертвецу, Как подражаете поэту. 10–11 мая 1928 Париж