«Сергей и Сусанна…»

Сергей и Сусанна Ведут себя странно: Для них двоих приятно, Но слишком приватно, Как будто нас нет И выключен свет. 1947

«Продувная эта щелка…»

Посвящается светлой памяти незабвенной Екатерины Васильевны Кудашевой,

безболезненно и мирно скончавшейся от гриппа три года тому назад в ноябре

Продувная эта щелка, В ней то холодно, то жарко. И обмолвлюсь втихомолку, Что Мировича мне жалко: День и ночь грызомый гриппом, Оглушен и одурманен, В шумном насморке и в хрипах Кальцекс пьет он неустанно, В продувной своей постели, От борьбы изнемогая — Вот уж целая неделя — Он боев не прерывает. Хоть и жалко мне беднягу, Богом данного соседа, На его бы месте шагу Я не сделал для победы. Кальцекс бросил бы в помои, Отменил приемы пищи — И уснул бы сном спокойным На Ваганьковском кладбище. 30 октября 1947

«Строгий ангел у порога…»

Строгий ангел у порога Сторожит последний шаг Тех, чья дальняя дорога Долго путалась впотьмах. Строгий ангел спросит грозно: — По каким путям кружил, Отчего пришел так поздно, Как ты жил и кем ты был? — Грозный вестник воли Божьей, Я — безумец и поэт. А блуждал по бездорожью Оттого так много лет, Что своей мятежной волей Утверждал свои пути. …Я устал, я стар и болен. Я раскаялся. Впусти — По любви моей и вере — Сына блудного к Отцу, На порог Отцовской двери — Всех путей моих концу. 29 ноября 1947

«Когда упадают лицом в подушку…»

Посвящается двойнику моему Мировичу

Когда упадают лицом в подушку И, крепко зарывшись в ней, лежат — Что долго видят они, что потом слушают И долго вставать не хотят? Иные там видят моря-океаны. Простор необъятный, весь белый свет. Другие — волшебные видят страны, Каких и на свете нет. А третьих баюкает и ласкает Свершенная счастья мечта, Которым подушка их награждает: Покой. Тишина. Теплота. 23 февраля 1948

После кораблекрушения

Я плыву на обломке подгнившей доски В необъятный простор океана. Все, кто спасся, уже от меня далеки: За стеною ночного тумана. Чуть мерцает вдали огонек корабля, Уносящего спутников милых. Сердце радо за них: перед ними земля, Предо мной — водяная могила. С нею встречи сужденной без страха я жду. Слышу: воет стремительный шквал. Волны грозной толпою к обломку бегут, И девятый вздымается вал. 5 июля–31 августа 1948

В дни выздоровления

Благословенная дорожка, Напоминавшая мне лес, И эта грелка, эта кошка, Мою лечившая болезнь, И это кроткое сиянье Осенних солнечных лучей, И тонких сосен колыханье Над ветхой кровлею моей, Так милосердно, так отрадно Приосенивших отдых мой, В конце дороги длинной, страдной, В день возвращения домой. Октябрь 1949

«— Сосны! Зачем в небеса вы глядите…»

— Сосны! Зачем в небеса вы глядите, Что вы там видите в самом зените? — То, чего там, где живете вы, нет: Вашим глазам не открывшийся свет. — Сосны, я знаю, вы ночью не спите — О чем вы друг с другом всю ночь говорите? — О том, чтобы выше вершины понять, Чтоб вас нам не видеть, не слышать, не знать! Октябрь 1949

«Сосны, храм нерукотворный!..»

Сосны, храм нерукотворный! В час тоски моя душа К вам идет, как в царство горное, Вашим воздухом дышать. Стройной вашей колоннадой Выпрямляется мой путь, И нездешняя отрада Льется в старческую грудь. К высоте верхушек ваших, Вознесенных от земли, Суеты и скорби чашу От меня вы унесли. И чудесно претворилась, Как в надмирной вышине, В Божью правду, в Божью милость Вся былая жизнь во мне. 28 ноября 1949, Пушкино