VIII. «…Эти взгляды, мимо скользящие…»

…Эти взгляды, мимо скользящие, Звуки слов, как железо об лед стучащие, В зеркалах кривых отражения, Твоей мысли и чувств движения…

IX. «Успокойся, двойник мой, очнись!..»

Успокойся, двойник мой, очнись! В бесконечные звездные дали вглядись! Гражданин мирового пространства, Вспомни путь неисчисленный странствий. Приживательства искус пройден — Не сегодня, так завтра закончится он. С этих отмелей ты уплывешь навсегда, Погляди, как чудесно сияет Над тобою скитальцев звезда! 27 ноября 1945

Blancet noir (эскиз «Загорское»)

В луже пространной, похожей на пруд, Белоногая девушка ноги полощет. Стаи черных грачей неумолчно орут В белоствольной березовой роще. В небе (и в луже), качаясь, плывет Облаков белоснежных гряда. В черной грязи мимо лужи бредет Белорунная коз череда. 6 июля 1946

Сон

Памяти N.N.

Прощай, прощай… Но ты уже далёко. Мои слова к тебе не долетят. И колесница огненного Рока Своих колес не повернет назад. Под звездным пламенем свершилась наша встреча. В ней каждый миг был дивно озарен. И верилось, что мы с тобой — предтеча Еще не бывших на земле Времен. И вот уже, как сон обманный, снится Мне образ твой, и жизнь, и смерть твоя. И встречи нашей вырвана страница Из книги бытия. 7 сентября 1946

ИЗ ЦИКЛА, ОБРАЩЕННОГО К В.А.ВАТАГИНУ

«Рога, копыта, когти, зубы…»

Рога, копыта, когти, зубы, Победно поднятых хвостов Движенья… Боже мой, как грубы Виденья этих страшных снов… О, если б в миге пробужденья Всё это прошлое забыть — Алчбу, убийства, запах тленья, Каким не брезговала жить Моя душа, хоть умирала На этой бойне бытия, Где вечно кровью истекала Надежда и Любовь моя…

«Тоскливо пискнула в подполье…»

Тоскливо пискнула в подполье О чем-то мышь в глухой ночи… Ах, о тюремной нашей доле, Зверек пугливый, помолчи. Грызи, что есть; воруй, где можешь. Нам, людям, хуже: целый век Себя грызешь, пилишь и гложешь, Что ты не бог, а человек.

«С ветки слетела ворона…»

С ветки слетела ворона, Канула в снежную муть. Черной нуждой отягченный Труден вороний путь. Будет на смрадной помойке Рыбьи ошметы глотать. Будет с терпением стойким Новых удач поджидать. К вечеру с горестным граем Спрячется в мокрую ель. Колкая там и сырая Ждет ее к ночи постель.

«Сладко ящерице спится…»

Сладко ящерице спится На сухих согретых мхах. Кто расскажет, что ей снится В золотых полдневных снах — Голубой покой Нирваны, Иль евфратский древний рай, Иль кружащий неустанно Зыбкий стан мушиных стай.

«На стене моей мертвая муха…»

На стене моей мертвая муха (С паутиной прилипла к стене). А другая жужжит над ухом, И страшно жужжание мне — О засиженных черных буднях, О нечистом сердца мутье, О прекрасном несбывшемся чуде, О прикованном к праху житье. Крылья, крылья, мушиные крылья, Невысоко меня вы взнесли, — Возле серой стены положили В паутине и в древней пыли.

«Повисла нить. Шепчу: Куда же…»

Повисла нить. Шепчу: Куда же Девать ее? И с кем, и с чем Связать запутанную пряжу? И дальше прясть ее зачем? Спустилась ночь. Проснулись звезды, И слышу голос их в окно: «Уж поправлять работу поздно. Пусть отдохнет веретено». 14 октября 1946

«Когда вчера я увидала…»

Тане Усовой

Когда вчера я увидала, Как Ваша сильная рука В дверях трамвая поддержала Беспомощного старика, И как от радости дрожащий, Полуслепой, полухромой, Он из толпы, его теснящей, Был Вашей извлечен рукой, — В тот миг серебряные латы Предстали вдруг моим глазам, И щит, и меч, и шлем крылатый, Вам некогда врученный там — Над Монсальватскою вершиной, Где Ваша миссия была Бороться в сумрачных теснинах С драконом мирового зла И где Ваш брат из Салтвореры Изменой путь свой приземлил… Но у высокой Вашей веры И монсальватских Ваших сил Найдутся, верю я, усилья Связать распутанную нить, Собрату сломанные крылья Лучом прощенья исцелить. 28 октября 1946