«Нежная былинка тихо задрожала…»

Нежная былинка тихо задрожала Ночью под землею раннею весной. Смерть над ней склонилась, смерть ее позвала, И взошла былинка в миг тот над землей. Дивными звездами небо шевелилось, Раскрывались почки, радуясь весне, Зашептала травка: где же смерть сокрылась? Засмеялись звезды в темной глубине. 1901, Мещерское

«Седая изморозь ложится на траву…»

Седая изморозь ложится на траву. Так холодно в лесу, так тихо по утрам. И так не верится, что были наяву Весеннее тепло, цветы и птичий гам. Хоть неба синего бессмертная весна На смену дней с улыбкою глядит, Лесная чаща ей не верит и грустна, Вся обнаженная, застывшая, молчит. И только мертвый лист, сорвавшись с высоты, Порою шепчется с кустарником сухим: Быть может, вечен мир, но где же я и ты? Быть может, вечен мир, но мы прошли, как дым. 1901, Воронеж

«Перед грозою…»

Перед грозою В лесу тревога: Шумят деревья, Пылит дорога, Трепещут травы, Дрожат былинки, Сухие листья Вниз по тропинке С горы сбегают, Спешат, теснятся. Жизнь потеряли, А бурь боятся. 1902, Воронеж

В камышах

Там, в тени речного сада, В полумгле зеленых вод Бледнолицая наяда Косу длинную плетет. Расплетает, заплетает, И коварна, и грустна, Гостя в омут поджидает, В пышный сад речного дна. Брезжит лунное сиянье В полумгле зеленых вод, Томной жалобой шуршанье В камышах плывет, плывет… Зыбь темней. Плеснули травы, И мохнаты, и влажны, Тихо вздрогнули купавы, Закачался диск луны. Тише, тише — осторожно… В полумгле зеленых вод Невозможное возможно, Схороненное живет. [1902]

«Когда живешь в своей пустыне…»

Когда живешь в своей пустыне Ты, неприветный и немой, Позволь коснуться мне душой Твоей печали, как святыни. Я к ней сойду зеленой сенью, Миража зыбкою красой, Летучей облачною тенью, Прохладной белою росой. И над гробницами былого, Над колыбелью мертвых снов, Среди увянувших цветов Пройду, как вздох цветка живого. [1902]

«Белеют призрачно березы…»

Белеют призрачно березы В объятьях сумерек и сна, Могил таинственные грёзы Пугливо шепчет тишина. Туманно вдаль плывут аллеи, Чернеют старые кресты, И ангел мраморный, белея, Простер крыло из темноты. А вот и свежая могила — На ней цветок, еще живой… О, сердце! Что же ты застыло Пред миром тайны роковой? Зачем довериться не смеешь Ее безмолвной глубине, О чем так горестно жалеешь В блаженно-грустной тишине? Иль голос вечного покоя Тебе один поведать мог, Как жарко любишь ты земное, Живое, полное тревог?… [1903]

Из книги Иова

Разве у Тебя плотские очи и

Ты смотришь, как смотрит человек?

[Книга Иова,] 10, 4

О, Боже! Плотскими ли смотришь очами, Пристал ли Тебе человеческий суд! Кого обвиняешь? Я тень меж тенями, Пройду, и назавтра меня не найдут. Не Ты ли создал меня? Плотью и кожей, Костями и жилами дух мой скрепил? Зачем же, как лев разъяренный, о, Боже, Ты ныне свой бег на меня устремил? [1902–1903]

Из книги Экклезиаста

Суета и томление духа пустое, Всё, что было и есть, и что будет потом. Солнце всходит, заходит всё той же стезею, Путь свершит и выходит на месте своем. Ветер к югу несется и к северу мчится, И кружится по дальним пределам земли. Но откуда умчался, туда возвратится, Возвратится на круги свои. Реки в море стремятся, но лоно морское Отсылает к истокам в дожде их волну. И опять возвращаются прежней рекою Те же воды в его глубину. Всё, что было и есть, уже было когда-то, Что свершается ныне, свершилось в веках, Только память о бывшем прошла без возврата, И что было живым, обратилося в прах. Ничего нет под солнцем, что было бы ново, Если скажут: «вот это» иль «это» — не верь. Неизменны пути дня творенья земного, И что было и будет, то есть и теперь. [1902–1903]