Никогда не увижу, — ничего не узнаю. И мог бы однажды узнать кое-что, да, видимо, не в судьбе моей было узнать.
Дело в том, что осенью 1921 г. эстонский поэт Генрик Виснапу вез мне из Петербурга письмо от Сологуба, но на границе письмо это конфисковали, — и что было в нем? Звал ли Федор Кузмич меня в Россию, мечтал ли сам из нее выбраться — вечный мрак, и жуть в этом мраке. И уж это до последнего часа моего. А письмо его было ответом на мое, через того же Виснапу переданное, в котором я звал его к себе, предлагая хлопотать о визе. Я знал, как он любит меня: «Милому Игорю Васильевичу Северянину неизменно всем сердцем любящий Его в прошлом, настоящем и будущем Федор Сологуб. 27 июня 1913 г.» — гласит автограф на «Жемчужных светилах». Я знал, как он любит Тойлу, где провел два лета перед самой войной и где даже домик приобрести намеревался. Я знал, какого высокого мнения был он вообще об эстонцах — мирных, трудолюбивых, врожденно-интеллигентных. Я знал, сколько очаровательных стихов воспринял он в Тойле. И, наконец, знал я, что лучше всего, всего вернее может отдохнуть он, усталый, именно в нашей приморской прекрасной деревушке, где он был так полно, так насыщенно счастлив когда-то с Анаст<асией>
Никол<аевной>, своею Малим, второю и последнею возлюбленною своей! Да, здесь, на чужбине, ибо там, на родине,
Мои томительные дни Россия омрачила бранью. Моих сограждан щедрой данью,как писал он в Тойле в 1913 году. И здесь же тогда же:
Милая прохлада — мгла среди полей. За оградой сада сладостный покой, Что ж еще нам надо в тишине такой?И восклицал восторженно:
В очарованьи здешних мест Какой же день не встанет ясен?7 декабря 1927
Toila
Осиянный
(О творчестве Алексея Масаинова)
Вошел он в мою рабочую комнату (впрочем, комната это теперь, тогда был кабинет) и представился: «Алексей Масаинов». Лицо было открытое, светлое, улыбалось весело и лучисто, голос ясно звенел — как солнце, этот человек взошел, как шампанское, взыграл! И сразу я почувствовал к нему живейшее влечение, к нему, такому симпатичному, смелому, восторженному.
Не обмануло меня первое впечатление: таким он и оказался впоследствии, когда стал у меня «своим человеком», постоянно выступал на моих вечерах с лекциями об искусстве и со своими искристыми стихами, когда ездил со мною на концерты в Саратов, Москву, Псков. Его лекции — в особенности одна из них на тему «Поэты и толпа» — производили фурор, и в одном Петербурге он прочел упомянутую лекцию три раза подряд на моих концертах в зале Городской думы. И надо было видеть, как обыватель, называемый им «Иваном Ивановичем», неистово рукоплескал ему, боясь, очевидно, быть похожим на… обывателя, которого Масаинов разносил с эстрады за тупоумие, равнодушие и отсталость!.. Это было так весело наблюдать.
В те времена я вообще любил перед своими стихами просить выступать лекторов, читавших рефераты о моем творчестве, о творчестве русских и иностранных писателей и о задачах искусства. Назову фамилии докладчиков: Н. И. Кульбин, Андрей Виноградов, А. Закржевский, Виктор Ховин, Дм. Крючков, Владислав Ходасевич, Семен Рубанович, Вл. Королевич, Георгий Шенгели и др. Но более других мне по душе был все же Масаинов, хотя я и воздаю должное каждому из референтов.
О, это был блестящий лектор! Сын богатого ярославского купца, не стесняясь в средствах, он много и часто путешествовал, и путешествия были его призванием, возможно, мешавшим ему целиком отдаться творчеству. Я выпустил совместно с ним два альманаха («Мимозы льна» и «Острова очарований»), где, кроме нас двоих, никого не было. Кроме того, он принимал участие в альманахе «Винтик», в котором сотрудничали ныне покойный А. Виноградов, А. Толмачев и я. В журналах он почти не печатался, отдельной книги, к сожалению, так и не удосужился издать, поэтому я лишен удовольствия говорить о его творчестве подробно, имея его перед собою только в нескольких образцах.
Живя долгое время в Японии, нежно им любимой, он неоднократно пел о ней, и как хороши его стихи о стране Восходящего солнца! Привожу его «Японию», мне посвященную:
Душистым вечером гремит так звончато Концерт фонариков в стране Ниппон. Ликуй, Япония! Где жизнь утончена, Где гейши веселы, там весел звон. Вся в озарении, цветеньи сливовом Ты дышишь влагою, Восходный Свет. Деревья белые! Привет счастливые! Деревья алые! И вам привет. Как ты изысканна, благоуханная, Как ты пленительна, сердца пленив, Клонитесь грезово головки пьяные Цветов камелии и ветви слив! Деревья белые, деревья алые, Озвоньте шелестно сады утех. Здесь губы женские всегда коралловы, Здесь гейши веселы и весел грех. Греши, Япония! Весной, как зарево, Растут слепительно твой смех, твой звон. О, как блистателен концерт фонариков На шумных улицах в стране Ниппон!Есть стихи, которые меня каждый раз воспламеняют и захватывают. И эти — именно такие. Предвижу, что вы будете утверждать о моем влиянии на автора, о его подражании мне. Возможно, но что же из этого: разве я сам в свое время не попадал под влияния?
Это — в порядке вещей. Но я хочу подчеркнуть, что не всякое влияние удачно. У Масаинова же его «подвлиянная» поэза вышла безукоризненной: сколько в ней вдохновения, блеска, колорита, колдовства! О подражании же здесь не может быть и речи: просто он создал нужные ему неологизмы, как, например, «озвонить», другие же, мои, вроде «грезово» и «звончато» употребил как удачные — ах, не все ли равно чьи? — достижения. А вот и другое его «японское» стихотворение — «Ойя-Сан»:
Пойте, нежные гейши, смейтесь Над пришельцем далеких стран. Ах, игрой на длинной флейте, Голубая Ойя-Сан! Чайный домик светел и легок, Пахнет сливой, и чай согрет. Не гляди ж, не гляди так Строго, Ойя-Сан, вишневый цвет! Косоглазый и странный ребенок В пышном платье, в прическе крутой, Голосок твой нежен и звонок,— Не стыдись же, присядь и спой. И задумчивыми глазами Мимолетно взглянув вперед, Про богиню О-Омиками Ойя-Сан поет, поет… Про твои голубые заливы О, Ниппон, звезда островов, Про пушистую ветку сливы И про вишню, красу садов. Цвет камелий — твой маленький ротик, Ойя-Сан, Ойя-Сан, стрекоза! Ах, на самой высокой ноте Опускаешь ты скромно глаза… Много стран есть в морях безвестных, Где немолчен птичий звон, Но чудесней всех стран чудесных Светло-радостный остров Ниппон. Много дев в городские ворота Входят тихо в вечерний туман, Но чудесней всех город Киото И чудесней всех дев — Ойя-Сан!