Ригаут де Барбезьеу

(годы творчества – 1170–1200)[262]

На землю упавший слон…[263]

I. На землю упавший слонПоднимается опять,Коль начнут вокруг кричать, —Я, как слон, свалившись с ног,5 Без подмоги встать не мог.Такой проступок мною совершен,И так мне душу угнетает он,Что двор Пюи[264] осталось мне молить,Где есть сердца, способные дружить:10 Пусть к милосердью громко воззовутИ снова встать мне силы придадут.II. Коль не буду я прощен,Счастья мне уже не знать!С песнями пора кончать, —15 Спрячусь, грустен, одинок,В самый дальний уголок.Кто Донною сурово отстранен,Тому вся жизнь – лишь труд, лишь тяжкий сон,А радость может только огорчить:20 Я не ручной медведь, чтоб все сносить,Терпеть, когда тебя жестоко бьют,Да и жиреть – коль есть тебе дают!III. Может, мой услышав стон,И простят меня, как знать?25 Симон-маг[265] Христу под статьВознестись хотел, но богГрозный дал ему урок:Господней дланью тяжко поражен,Был Симон-маг за дерзость посрамлен.30 И я был тоже дерзок, может быть,Но только тем, что я посмел любить.Не по грехам бывает грозен суд,Так пусть со мной не столь он будет крут!IV. Впредь я скромности закон35 Не осмелюсь нарушать.Фениксом[266] бы запылать,Чтоб сгореть со мною могИ болтливости порок!Сгорю, самим собою осужден40 За то, что чести наносил урон,Восстану вновь – прощения молитьИ Донны совершенство восхвалить,Когда в ней милосердье обретутТе слезы, что из глаз моих бегут.45 V. В путь посол мой снаряжен —Эта песня! Ей звучатьТам, где я не смел предстать,Каяться у милых ног —И в очах читать упрек.50 Два года я от Донны отлучен,В слезах спешу к Вам, Лучшая из Донн, —Вот так олень во всю несется прытьТуда, где меч готов его сразить.Ужель меня одни лишь муки ждут?55 Ужель чужим я стал навеки тут?

Жил в старину Персеваль[267]

I. Жил в старину Персеваль, —Изведал вполне яСам Персеваля удел:Тот с изумленьем глядел,5 Робко немея,[268]На оружия сталь,На священный Грааль, —Так, при Донне смущеньем объят,Только взгляд10 Устремляю воследЛучшей из Донн, – ей соперницы нет.II. Врезано в сердца скрижальСвидание с нею:Взор меня лаской согрел,15 Я оробел, онемел, —Этим себе яЗаслужил лишь печальИ сомненье, едва льЯ других удостоюсь наград.20 Но стократМуки прожитых летСладостней радостей легких побед.III. Ласкова речь ваша, – жаль,Душа холоднее!25 Иначе я бы посмелВерить – не зря пламенелМолча, робея:И без слов не пора льЗнать, как тягостна даль30 Для того, кто, любовью богат.Вспомнить радХоть ваш первый привет,Хоть упованья обманчивый бред.IV. В небе найдется звезда ль,35 Что солнца яснее?Вот я и Донну воспелКак совершенства предел!Краше, милееМы видали когда ль?40 Очи, словно хрусталь,Лучезарной игрою манятИ струятМне забвение бед,Тяжких обид и печальных замет.45 V. Жизнь не зовет меня вдаль,Всего мне нужнееСердцу любезный предел.Все бы дары я презрел, —Знать бы скорее:50 Милость будет дана ль,Гибель мне суждена ль?Если буду могилою взят,Пусть винят —Вот мой горький завет! —55 Вас, моя Донна, очей моих свет!VI. Старость умом не славна ль?Вы старцев мудрее.Юный и весел и смел,Все бы резвился и пел, —60 Вы веселее!Юность в вас не мудра ль?Мудрость в вас не юна ль?Блеск и славу они вам дарят,Говорят,65 Покоряя весь свет,Как совершенен ваш юный расцвет.VII. Донна! Муки мне сердце томят, Но сулят,Что исчезнет их след:70 Милость приходит на верность в ответ.

Дальфин и Пердигон[269]

Пердигон! Порой бесславно…[270]

I. – Пердигон! Порой бесславноЖизнь ведет свою барон,Он и груб и неумен,А иной виллан бесправный5 Щедр, учтив, и добр, и смел,И в науках преуспел.Что донне можете сказать:Кого из этих двух избрать,Когда к любви ее влечет?10 II. – Мой сеньор! Уже издавнаБыл обычай заведен(И вполне разумен он!):Если донна благонравна,С ровней связывать удел15 Тот обычай повелел.Как мужику любовь отдать?Ведь это значит потерятьИ уваженье и почет.III. – Пердигон! Зачем злонравный20 Благородным наречен!Нет! Лишь в сердце заключенБлагородства признак главный,И наследственный уделНе заменив славных дел.2о Иной барон – зверям под стать.Ужель медведя миловать?Тут имя знатное не в счет!IV. – Мой сеньор! Мне так забавнаВаша речь. Я поражен:30 Ведь виллан же не рожден,Чтобы донн ласкать, как равный!Сколь бы он ни обнаглел,И для наглых есть предел!Как донну – донной величать,35 Коль та с мужицкою смешатьПосмела кровь, что в ней течет?V. – Пердигон! Забыли явноВы про вежества закон, —Вот так мудрый Пердигон!40 Сердце с сердцем равноправно.Я б на имя не гляделИ призвать бы донн посмелЛюбовь достойным отдавать,А званьями пренебрегать:45 Мы все – один Адамов род!VI. – Мой сеньор! Вопрос исправноРазберем со всех сторон.Рыцарь верен испоконВласти вежества державной,50 А мужик в бароны сел,Да глядишь – и охамел:Кота-мурлыку[271] сколь ни гладь,Но стоит мыши зашуршать —И зверем стал домашний кот!55 VII. – Пердигон! Кто ж одолелВ нашем споре? Срок приспел:Чью правоту теперь признать,Один Файдит[272] волен решать.Пускай сужденье изречет!60 VIII. – Мой сеньор! Я б не хотел,Чтоб его сей спор задел —Он сам виллан! Но должен знать:Любви достойна только знать,Вилланов же – мотыга ждет!вернуться

262

По-видимому, Ригаут был небогатым рыцарем, уроженцем небольшого городка Барбезьеу, недалеко от Коньяка (в настоящее время в департаменте Шарант). Из творческого наследия этого поэта сохранилось 10 кансон и один плач.

вернуться

263

Р. – С. 421, 2. Уже древний биограф отмечал пристрастие поэта к метафорам из жизни животных; метафоры эти основаны на фантастических сведениях, распространявшихся «бестиариями» (средневековыми руководствами по изучению животного мира).

вернуться

264

В городе Пюи, по-видимому, время от времени собирались любители и знатоки поэзии, устраивавшие поэтические конкурсы. Поэтому слово «пюи» со временем стало обозначать самые эти собрания и сообщества городских поэтов.

вернуться

265

Симон-маг – по христианским преданиям, лжечудотворец, посмевший соперничать с Иисусом Христом, за что и был посрамлен и тяжко наказан. Ригаут де Барбезьеу сравнивает свои притязания на любовь дамы с дерзостью Симона.

вернуться

266

Феникс – по сведениям средневековых «бестиариев», чудесная птица, сжигавшая себя раз в пятьсот лет, чтобы затем вновь возродиться из пепла.

вернуться

267

Р. – С. 421, 3. В этой кансоне поэт ищет «опоры» своему любовному чувству в популярнейших в Средние века легендах о Персевале и поисках им священной чаши Грааля. Между тем в этих легендах как раз подчеркивалось целомудрие рыцаря, его полное безразличие к женским чарам.

вернуться

268

В данном случае Ригаут имеет в виду ключевую сцену всех романов о Персевале: в заколдованном замке юный рыцарь видит торжественную и полную затаенного смысла процессию, в которой проносят кровоточащее копье и волшебную чашу. Копье это должно соответствовать тому копью, которым была нанесена рана распятому Христу, чаша же – той чаше, в которую была собрана кровь Спасителя. Но Персеваль был слишком робок и не спросил о смысле увиденного и тем самым не помог освободиться от злых чар замку и его обитателям.

вернуться

269

О Дальфине Альвернском см. прим. к стихам Пейроля. Пердигон (ок. 1190–1212) был сыном рыбака из Лесперона, небольшого городка в современном департаменте Ардеш. Из-за крайней своей бедности Пердигон стал жонглером. Он пользовался покровительством целого ряда знатных лиц, начиная от Дальфина Альвернского и кончая Педро II Арагонским и Альфонсом VIII Кастильским. По некоторым сведениям – правда, не подтвержденным никакими документами, – так же как и Фолькет де Марселья, Пердигон в дальнейшем изменил своим соплеменникам и стал ярым сторонником крестового похода против альбигойцев. Наследие Пердигона невелико – 15 стихотворений (в основном кансон и тенсон).

вернуться

270

Р. – С. 119, 6; 370, 11. В тенсоне разбирается вопрос о том, что важнее – знатное происхождение или личное благородство. Обычно появление этой темы связывают с развитием буржуазного мировоззрения в эпоху Возрождения, приводя в качестве примера хотя бы трактат Поджо Браччолини «О благородстве». Как видно из публикуемой тенсоны, трубадуры подняли этот вопрос за два столетия до итальянских гуманистов.

вернуться

271

История кошки, «воспитанной в благородстве», но забывшей о высоких принципах при виде мыши, – традиционный пример, иллюстрирующий превосходство «породы» над «воспитанием».

вернуться

272

Файдит – это Гаусельм Файдит (годы творчества – 1185–1220), один из самых плодовитых (от него сохранилось не менее 70 стихотворений) и известных поэтов своего времени.