Аймерик де Пегильян

(годы творчества – 1195–1230)[256]

В моей любви – поэзии исток[257]

I. В моей любви – поэзии истокЧтоб песни петь, любовь важнее знанья, —Через любовь я все постигнуть мог,Но дорогой ценой – ценой страданья.5 Предательски улыбкой растревожа,Влекла меня любовь, лишь муки множа.Сулили мне уста свое тепло,Что на сердце мне холодом легло.II. Хоть жалость и не ставится в упрек,10 Но не могу сдержать свое роптанье:Ведь не любя жалеть – какой тут прок?Чем медленней, тем горше расставанье.Нет, в жалости искать утех негоже,Когда любовь готовит смерти ложе.15 Так убивай, любовь, куда ни шло,Но не тяни – уж это слишком зло!III. Смерть жестока, но более жестокУдел того, кто жив без упованья.Как грустно брать воздержности урок20 Из милых уст, расцветших для лобзанья!За счастья миг я все бы отдал, боже,Чтоб жизнь опять на жизнь была похожа(Лишь сердце бы сомнение не жгло,Что пошутить ей в голову пришло).25 IV. Меня в беду не Донны нрав вовлёк, —Сам виноват! Я сам храню молчанье,Как будто бы, дав гордости зарок,О днях былых прогнал воспоминанье.Меж тем любовь одна мне в сердце вхожа,30 В нем помыслы другие уничтожа.Безумен я – немею, как назло,Когда молчать до боли тяжело!V. Она добра, и дух ее высок,Я не видал прекраснее созданья,35 И прочих донн блистательный кружокС ней выдержать не в силах состязанья.Она умна не меньше, чем пригожа,Но не поймет меня по вздохам все же, —Так что ж тогда узнать бы помогло,40 Как властно к ней мне душу повлекло?VI. Но я судьбой еще наказан строже,С той разлучен, что мне всего дороже.Ах, и в тоске мне стало бы светло,Лишь бы взглянуть на светлое чело!45 VII. И в Арагон шлю эту песню тоже.Король, вы мне опора и надежа,Да ваших дел столь выросло число,Что в песню бы вместиться не могло.

Зря – воевать против власти Любви![258]

I. Зря – воевать против власти Любви!Если в войне и победа видна,бее же сперва нас измучит война.Лучше на бой ты Любовь не зови.5 Войны несут – их жестоки повадки —Мало добра, а страданья – в достатке.Мучит тоскою Любви маета,Но и тоска так светла и чиста!II. Счастлив, кто знал даже скорби Любви, —10 Скорби глубоки, но счастье без дна!Радость утех над тоской взнесена,Стоны глушит ликованье в крови.Что же скрывать? Не играю я в прятки:Мучит Любовь, но мученья нам сладки.15 Вот почему, хоть мечта и пуста,Нам дорога и такая мечта.III. Не сосчитать всех даяний Любви!Речь дурака стала смысла полна,А в подлеце снова честь рождена,20 Злой подобрел – хоть святым объяви,Скаредный – щедр, и мерзавцы не гадки,Скромен гордец, робкий – смел без оглядки.Жизнь не собой лишь одной занята,С жизнью другой воедино слита.25 IV. Верно, не зря послужил я Любви (Впрочем, теперь поскупее она!):Чести закон я усвоил сполна, —Ну-ка, ты честь без Любви наживи!Были во мне и дурные задатки, —30 Но позабыл я былые ухватки.Стала близка мне и слов красота,Песню Любовь мне вложила в уста.V. Донна! И вам, и высокой ЛюбвиВ песне хвала неспроста воздана.35 Что я без вас? Вами песня сильна —Значит, певец, благодарность яви!Мысли, слова в благозвучном порядкеВаши хранят на себе отпечатки(Ваша ко мне возрастет доброта —40 Будет хвала выше звезд поднята).VI. Песня, плыви, восхваленьем Любви,Прямо к тому, кем германцев странаПрежде всех стран и горда и славна, —К Фридриху ты, моя песня, плыви![259]45 Щедр он, могуч, смел в атаке и схватке,Да и в любви – благородной он складки.Пусть суетой занята мелкота,Подвиги славные не суета.VII. Донна! Тут хитрой не нужно догадки!50 Ночью и днем я горю в лихорадке.В вашей красе – всех красот полнота.Здесь я навек! И разгадка проста…

Аймерик де Пегильян и Эльяс д'Юссель[260]

Эльяс, ну как себя держать…[261]

I. – Эльяс, ну как себя держатьС той, без кого мне счастья нет?Она взяла с меня обет —Когда с ней буду возлежать,5 Желанья пылкие сдержать,А лишь прижаться потеснейДа тихо целоваться с ней, —И вот позволила прийти!Могу ль обет не соблюсти?10 II. – Что ж, Аймерик, тут рассуждать!Вам случай упускать не след.Ведь вы, мой друг, не старый дед —Как можно с донной лечь в кроватьИ наслажденья не урвать!15 Нет, не такой я дуралей:Любовь обетов всех сильней.А клятва станет на пути —Нарушу, господи прости!III. – Эльяс, ведь я не плут, не тать.20 Даете вы дурной совет, —Повергнет он в пучину бед!Тем, кто готов ему внимать,Любви вовеки не понять.А клятве изменив своей,25 Ни в Донне, ни в царе царейМне милосердья не найти.Нет, против клятвы не пойти!IV. – Но, Аймерик, зачем опятьНести бессмыслицу и бред!30 Какой же в этом будет вред —Свою красавицу ласкатьИ невзначай добычу взять?Потом, изволь, хоть слезы лей,Плыви за тридевять морей, —35 Святую землю посетиИ отпущенье обрети.вернуться

256

Поэт родился в Тулузе, в семье торговца сукнами. По утверждению «биографа», он влюбился в соседку, жену тулузского горожанина, «и эта любовь научила его поэзии, так что он написал много хороших кансон». Поссорившись с мужем возлюбленной, поэт нанес ему рану мечом и вынужден был уйти в изгнание. Пользовался покровительством Раймона V Тулузского, Гастона VI Беарнского, Педро II Арагонского, семейств д'Эсте и Маласпина в Италии. Плодовитый поэт, он оставил не менее 50 стихотворений, в основном кансон.

вернуться

257

Р. – С. 10, 20. Судя по торнаде кансоны, стихотворение создано в угоду патрону поэта королю Педро II Арагонскому.

вернуться

258

Р. – С. 10, 25. Кансона, сохранившаяся в большом числе списков и, следовательно, в свое время очень популярная, приписывалась также Рамбауту де Вакейрасу.

вернуться

259

Фридрих II Гогенштауфен (род. в 1194 г., с 1211 г. – король, с 1220 г. – германский император, умер в 1250 г.). Трубадуры хорошо знали Фридриха, который почти всю жизнь провел в Италии, уделяя внимание главным образом своим итальянским владениям. Многие провансальские поэты видели в нем идеального правителя, способного обуздать феодальную анархию. О Фридрихе, как известно, неоднократно высоко отзывался и Данте.

вернуться

260

Эльяс д'Юссель был братом Ги д'Юсселя (см. выше); он писал в основном тенсоны (четыре из них – со своим братом Ги) и коблы, которыми он обменивался с Гаусельмом Файдитом (всего от Эльяса сохранилось семь стихотворений).

вернуться

261

Р. – С. 10, 37; 136, 5. Это единственная тенсона Эльяса, обращенная не к родственнику.