В Империи Оствер времен первых Анхо чем-то похожим занимались апплерины. И у меня возникает вытекающий из письма Альеры резонный вопрос. А что это дает мне? В общем-то, почти ничего. В мире Кама-Нио институт протекторов-апплеринов просуществовал не пару сотен лет, а почти тысячу. Ну и, само собой, он сильно видоизменился, и со временем звание протектор стали давать пограничным лордам, которые были обязаны держать натиск врагов и пока идут военные действия не покидать вверенную их заботе территорию. То есть, сидишь вдоль границы и сиди там до упора, пока не погибнешь. На помощь не рассчитывай, и про отступление не думай, за это можно и головы лишиться. Служи честно, и за это каждые пять лет тебя будут отмечать благодарственным личным письмом императора, которое, естественно, писал писарь, и ежегодно, от щедрот государства выделят немного денег. Сколько? Неизвестно. Но не думаю, что это огромные суммы, на которые можно содержать серьезную дружину.

И если рассматривать ситуацию с разных сторон, то, что я вижу? Благодаря указу о протекторах, одному из многих, император получает возможность изъять с пограничных территорий северной Эранги и Анвера часть войск, которые нужны на фронтах. А дворяне, новоявленные протекторы, обязаны самостоятельно позаботиться о себе и подвластных им территориях. И если бы дело происходило в то время, когда в империи все было относительно тихо, то звание протектора я бы расценил как награду и привилегию. Но поскольку в империи все не очень хорошо, это напоминает мне кинофильм про Сталинградскую битву. Помнится, у немцев не хватало резервов, которые могли бы пробить к окруженным в городе и вблизи него дивизиям коридор. И тогда Гитлер, вместо подкреплений и боеприпасов, повысил генерала Паулюса до фельдмаршала, типа, после этого он и его солдаты лучше сражаться станут.

Вот и у нас нечто подобное. Мы вам звание, а вы бейтесь, как знаете, и только попробуйте отступить, сразу вам усекновение головы сделаем. Все логично. И не знаю, кто и как воспримет известие о назначении себя протектором границы, а я приму это звание спокойно, без надрыва и криков. Мне все равно деваться некуда, слишком много сил и средств я вложил в свое графство, и отступать в любом случае не намерен. А так, если будет звание протектора, глядишь, тысячу-другую монет пришлют, и то хорошо.

Однако про звание подумаю позже. А пока перехожу к письму баронессы Ивэр и отчетам верных людей. Время поджимает, сегодня и завтра необходимо закончить все дела, а уже послезавтра выступить в поход к горе Юххо, где меня ожидают (хочется в это верить) золотые слитки.

Глава 20

Северные Пустоши. Гора Анхар.

07.10.1405.

Темная ночь. Непролазная чаща высоких лиственных деревьев, двумя полукружьями окружающих вершину высокой, но покатой горы, которую разные народы называли многими именами: Саришшин — Богатая, Калир — Добрая, Анхар — Суровая и Куитма — Старая. Мощные стволы дубов, кленов и ясеней качали своими пожелтевшими кронами. А сильный и холодный северо-западный ветер, словно предвещая беду, срывал с них листья и бросал ее на небольшую полянку между деревьями и в воду небольшого родника на ней.

Шелест листвы, шорохи мелких животных в траве, скрип стволов и шум воды, которая поднималась на поверхность из самых глубоких недр горы и по промытому за века пути уходила вниз, к подножию Анхара. Все это создавало атмосферу, которую впечатлительные натуры могли бы назвать таинственной, сумрачной, внушающей опаску и страх. Но находящийся в этом месте полуобнаженный, высокий, гибкий и мускулистый мужчина лет сорока пяти с бритым черепом, который, поджав под себя ноги и закрыв глаза, в одиночестве сидел у родника, не боялся ничего и никого. Ему было наплевать на все звуки вокруг себя, ибо ни один из них не был для него опасен. Страх для жителей изнеженного юга, глупого запада и коварного востока. А он был истинным нанхасом, воином в сотом поколении, плоть от плоти своего народа, северянин, который лишился родины и шел искать новую.

Звали его Фэрри Ойкерен. И не смотря на то, что среди своих соотечественников нанхасов он был личностью известной, а в родном племенном сообществе слыл живой легендой, нигде за пределами земель, на которых вот уже десять тысяч лет живут белоголовые, про него не слышали. Но вскоре при его имени враги будут вздрагивать и оглядываться, а их слабые женщины станут пугать им своих детей. Ойкерен был в этом уверен, потому что иначе и быть не могло, ведь нет в мире воинов более сильных, умелых и смелых чем нанхасы, и нет чародеев, которые понимают в магии, больше чем шаманы северных племен. А значит, всех чужаков ждет война на истребление, ибо на берегах Форкума стало тесно, начинается новое переселение народов, и те людишки, которые проживают в Империи Оствер и других государствах дальше вглубь материка Эранга, будут должны умереть или бежать с пути нанхасов. Других вариантов быть не могло, так решили старейшины, вожди и шаманы идущих на новые земли белоголовых. Ойкерен это знал, так как он был одним из тех, кто ровно четыре года назад на берегу залива Камихо решил судьбу своего народа. И в этот день вождь всегда покидал свой род, жен и воинов, и удалялся в непроходимую лесную чащобу, в стороне от людей и своего лагеря. Там он вспоминал своих предков, оставленные на далеком севере святыни и, невольно, прокручивал в голове тот самый день, когда он добровольно признал себя побежденным…

Острый нос боевого шестидесятивесельного корабля, силуэт которого был похож на касатку, ткнулся в гальку пляжа. И вождь древнего рода Океанских Ястребов, Фэрри Ойкерен, сняв с пояса свой изогнутый клинок из черного железа, встряхнул своими длинными белыми волосами, оправил серую куртку из мягкой тюленьей кожи и спрыгнул на берег. И оказавшись на земле, он сразу же увидел выходящую из-за скалы женщину на вид лет двадцати пяти, миниатюрную и хрупкую, с раскосыми глазами, небольшой острой грудью, такими же, как у него волосами и одетую в одно короткое легкое кожаное платьице выше колен, которое открывало ее белоснежные ровные ножки. Вождь знал кто это, и испытывал по отношению к подобным женщинам очень противоречивые чувства, которые колебались от страха до желания обладать ими. Это его нервировало и бесило, но поделать с собой он ничего не мог. И единственное, что хоть как-то успокаивало вождя, это то, что все мужчины вокруг него чувствовали то же самое. А все потому, что женщина была ламией, ведьмой с огромной природной силой, кровью демона в своих жилах, колдовская мощь которой была огромна, и никто не знал, сколько лет тому или иному существу этого странного вида. И глядя на приближающуюся к нему ламию, которая, казалось, совсем не чувствовала холодного и пронизывающего океанского ветра, и босыми ногами ступала по острым камням пляжа как по толстым коврам, Ойкерен подумал о том, что этой твари минимум сотня лет.

Однако вождь ошибался. Ведьма приблизилась к нему. И поймав его взгляд своими зелеными глазами, которые словно приковали его к себе, она провела своей маленькой узкой ладошкой по левой щеке Ойкерена. Неосознанно, он попытался продлить прикосновение, и прильнул своей головой к ее руке. Но ламия усмехнулась, отняла от щеки воина ладонь и прошептала:

— Двадцать девять. И меня зовут Отири.

— Что двадцать девять? — не понял воин.

— Столько мне лет. Ведь ты об этом подумал?

— Да, — понимая, что ведьма прочитала его мысли, и родовой охранный браслет с рисунком в виде парящего Океанского Ястреба на левой руке не прикрыл его, вождь согласно мотнул головой.

— Это хорошо, что ты честен, Фэрри Ойкерен, — ведьма улыбнулась и показала свои маленькие беленькие зубки, после чего повернулась к нему спиной и бросила: — Пойдем, нас ждут.

Ламия двинулась к проходу в скалах, из которого появилась. А вождь, который имел трех законных жен, девять отпрысков, и за свою жизнь срубил не одну сотню противников, как живых людей, так и тварей потустороннего мира, словно мальчишка шмыгнул носом, посмотрел на упругую попку Отири, и мелкими быстрыми шажками двинулся за ней следом. Первобытные и примитивные чувства самца, который послушно идет за самкой, вели его следом, и это заставляло бывалого воина краснеть от стыда. Но вскоре наваждение отступило. Ойкерен снова стал спокоен. И уже через пять минут, когда он оказался в просторной пещере, шаг его был размашистым и уверенным. А собравшиеся на Большой Совет вожди племенного сообщества, которое носило гордое название Десять Птиц, не усомнились в силах главы Океанских Ястребов. И чувствуя, что ламия по-прежнему читает его мысли, Ойкерен посмотрел на ведьму, и послал ей свою мысль: "Благодарю!" А Отири только молча кивнула головой и отошла в сторону.