Мы подождали-подождали и начали расходиться. Проходя мимо комнаты воспитателей, я услышала громкий, с визгливыми нотами голос толстухи: „Навязать вы мне ее хотите, что ли? О чем разговор? У девчонки же глаз попорчен! Посмотрела? А я всегда, если дело делаю, смотрю получше, чтобы не ошибиться… Моя профессия — в лицо смотреть. Я косметичка. Девочка должна быть как бутон, а эта увяла, не успев расцвесть. Кто такую замуж возьмет? Так что же мне, по-вашему, без внуков оставаться? Обо мне тоже кто-то должен позаботиться, когда я состарюсь!“

А воспитательница, Елена Семеновна, лишь повторяла тихо: „Это гадко, гадко… Все, что вы говорите, гадко… Так обидеть ребенка!“

Я тоже невольно вздрогнула от прихлынувшей обиды на эту недобрую, бестактную женщину.

Хотя я и не все поняла тогда в их разговоре, но толстуха в самом деле горько обидела меня. Впервые в жизни я в ту ночь почти не сомкнула глаз, все ворочалась в жесткой своей постели и думала: „Так моя это мама или чужая? И почему ей не понравились мои глаза? Ведь я все вижу, как и остальные ребята, вместе со всеми играю, бегаю…“

На следующее утро я чуть свет снова пошла к воспитательнице и попросила ответить, есть ли у меня папа и мама. И кто такая эта тетенька?

Наверно, было в этот раз что-то необычное, слишком решительное в моем тоне. И Елена Семеновна сказала:

— Про ту женщину забудь. Она зашла случайно, тут ей делать нечего. Но насчет тебя мы точно выяснили, Гуля. Ты наша, только наша. Папы и мамы у тебя нет, зато мы все тебя очень любим…

Но я слышала в словах ее только одно: „Точно выяснили… Папы и мамы у тебя нет… мамы у тебя нет…“

Елена Семеновна никогда нас не обманывала, и я ей поверила. У меня больше не оставалось надежды, что кто-то возьмет меня за руку и мы вместе пойдем домой, к моим единственным папе и маме, к моим куклам…

Теперь, когда в детдоме поднимался шум, а девочки и ребята бежали чистить ботинки или приглаживать волосы к приходу гостей, я пряталась в самой дальней спальне, чтобы меня не могли найти.

Позже, когда я уже училась в восьмом классе, у меня вновь вспыхнула искорка надежды. К девочке, которую все считали круглой сиротой, потому что родители ее якобы погибли в годы войны, вдруг приехал папа. Отыскал ее и увез. Эта история так подействовала на меня, что я опять стала строить разные догадки, и любая из них казалась мне вполне правдоподобной. В самом деле, а вдруг и меня кто-то разыскивает, думает обо мне, тревожится, не спит ночами?

Я пошла посоветоваться с воспитательницей.

— Хорошо, — сказала Елена Семеновна. — Ты уже большая и смышленая девочка. Посмотри сама свое личное дело. Конечно, вполне возможно, что найдутся твои родственники, а пока что попробуй написать розыскное письмо.

Я обрадовалась, но оказалось, что сначала еще нужно отыскать в архиве мое личное дело.

Вот что я узнала из него.

В 1942 году, в июне, один солдат принес меня в санчасть неподалеку от небольшого селения на Северном Кавказе. Было написано, что солдат этот — высокого роста, широкоплечий, с черными усами.

По-русски он говорил плохо. Санитар, который принял меня, чтобы оказать первую помощь, коротко записал разговор с солдатом уже после его ухода.

„Как зовут девочку?“ — спросил санитар.

„Мой дочь есть Гульзар, пиши Гульзар, имя Гульзар“, — ответил солдат.

„А вы сами кто будете?“ — спросил санитар.

„Кто я? Каракалпак. Я — солдат-каракалпак“, — ответил тот.

Удивительное дело! Записано все было наспех, а перед моими глазами ясно возникала картина того, что произошло тогда в полевой санчасти. Подпись санитара была неразборчива, но мне стало казаться, что это была девушка — очень уж подробно и старательно этот усталый человек позже дополнял свою запись, видимо припоминая все рассказанное солдатом.

Сначала я внимательно прочитала графы анкеты. В графе, где спрашивается про имя, было записано: „Гульзар“. В графе о фамилии: „Каракалпакова“. Отчества принимавший вообще не поставил — должно быть, не успел спросить у солдата, как его зовут. В графе о национальности было написано: „Русская“.

Вот и все. А потом шло „примечание“, подробное, похожее на запись из дневника:

„Судя по отдельным малопонятным фразам и жестам, солдат подобрал девочку среди убитых и раненых возле опрокинувшейся машины, которая налетела на мину. Очевидно, в машине ехали эвакуированные. По словам солдата, там были исключительно женщины с детьми, старухи и старики. Удивительно, как солдат сумел выбраться с девочкой: каждого из уцелевших пассажиров этой машины, кто пытался поднять голову тут же пристреливал фашистский снайпер. Солдат услышал плач ребенка и вопреки окрику командира: „Ложись!“ — побежал к машине. Он добрался до раненых, вытащил ребенка из-под трупа матери и пополз обратно. Девочке суждено было жить: снайпер промахнулся. Но, по словам солдата, когда он отполз от машины метров на пятнадцать, в небе появились вражеские самолеты. Началась бомбежка. Солдата и девочку засыпало землей. Они бы погибли, если бы их не отрыли другие солдаты, бросившиеся на помощь. Опрокинутая машина, раненые, что остались возле нее, были буквально разорваны в клочья. Солдат заметил у девочки, которая прижималась к его груди, кровь на лице. У нее был поранен глаз. Солдат отнес девочку в блиндаж, промыл ей глаз, сделал перевязку, разорвав свою рубашку. Два дня он делил с девочкой паек, разжевывал хлеб, вливал ей в рот чай и щи. На третий день, перед атакой, командир приказал отнести ребенка в санчасть. Отдавая девочку, солдат говорил, что заберет ее к себе домой, когда будет возвращаться. Он объяснял, что ни за что бы ее не оставил, если бы не приказ…

…Солдат свою дочь сдает временно, а когда будет возвращаться, непременно заберет ее с собой“, — так заканчивалось это примечание.

И снова я пришла к нашей воспитательнице, рассказала ей о прочитанном. По лицу ее я видела, что она все это знает не хуже меня, но мне хотелось повторить заново каждую подробность, точно за этим могло появиться нечто новое, очень важное…

Когда я кончила говорить, Елена Семеновна сказала тихо:

— Девочка моя, ты, наверно, сама понимаешь, что мама твоя в тот день погибла. Никто из окружающих не мог ничего сказать о твоей семье, о твоем имени — все эти люди тоже погибли. И откуда шла машина?.. Будь жив твой отец, он бы тебя, конечно, разыскивал, но пока что никаких сведений о нем нет…

— А тот солдат? — спросила я с надеждой.

— Ну что ж, попытайся поискать его, скажи ему спасибо…

„Нет, этого было бы слишком мало“, — подумала я невольно.

После нашего разговора я написала письмо в Областное управление милиции с просьбой отыскать солдата по фамилии Каракалпаков.

Ответ пришел через три месяца. „Уважаемая Гульзар!..“ — прочитала я. Буквы у меня перед глазами расплылись, и я долго не могла ничего разобрать. Ведь впервые в жизни ко мне обратились со словом „уважаемая“.

Дальше в письме говорилось, что фамилия Каракалпаков встречается крайне редко. В милиции навели справки, обращались в архивы и смогли сообщить мне лишь то, что в прошлом веке был художник Владимир Каракалпаков. Пытались даже искать его потомков, предполагая, не из этой ли я семьи, но никого не нашли. Да ну, где уж мне быть в родстве с такой знаменитостью!

Двух человек с фамилией Каракалпаков отыскали в Средней Азии: один оказался молодым казахом, он еще и в армии не служил, не то чтоб воевать на фронте. А второй… Собственно говоря, нашелся только его след. Он погиб в первый год войны. Однако фамилия его писалась почему-то по-разному: в одних документах он был Каракалпаков, в других — Галпаков.

Больше никаких результатов не добились. В конце письма, напечатанного на машинке, я нашла приписку: „Пожалуйста, перешли нам копию своего личного дела“.

Я послала. Снова пришел ответ: „Мы думаем, что фамилия того солдата была не Каракалпаков. Судя по всему, он просто назвал свою национальность: каракалпак. Когда записывали фамилию, он мог не понять, о чем его спрашивают, а сотрудники санчасти тоже были усталыми и записали национальность вместо фамилии. Иными словами, Гульзар, ваша фамилия — это название целой национальности. Мы проверяли и ваше имя. Это самое старинное имя у каракалпакских девушек. Есть даже народная мелодия, которая так и называется „Гульзар“. А в поэме классика каракалпакской литературы Бердаха встречается героиня Гульзар. Вот все, что мы сумели выяснить. Копию вашего заявления мы направили в Каракалпакскую АССР; они сами должны прислать вам ответ“.