— Почему же?

— Так ведь ты стала бы моей названой сестрой, мы не могли бы пожениться!

Это вырвалось у него неожиданно. Он покраснел до ушей и отвернулся. Я чмокнула его в щеку и убежала. Не успела я завернуть за угол дома, как увидела Айзоду.

— Откуда это ты? — спросила она насмешливо и, не дождавшись ответа, добавила: — Бегай не бегай, а твой Марат будет ходить за мной как пришитый.

В эту минуту меня нагнал Марат. Айзода подняла брови как бы в изумлении и бросила насмешливо:

— Куда спешишь, изменник?

— В чем дело, Айзода? — не на шутку рассердился Марат. — Почему ты все время пытаешься делать вид, будто у нас с тобой какие-то особые отношения?

— А по-твоему, они вполне обыкновенные? — возразила она игриво.

Я не хотела присутствовать при таком объяснении и убежала.

К счастью, дома я застала Перигуль и все рассказала ей.

— Ну, погоди, гусиный веер! — сердито пригрозила Перигуль в сторону двери, а меня утешила: — Не огорчайся, пусть только вернется, уж я с ней потолкую.

Но Айзода не пришла ни через час, ни через два, и мне пришлось уйти в больницу на дежурство.

Утром, подходя к двери, я услышала спор в комнате. По-видимому, вчера Айзода вернулась поздно.

— Оставь ее в покое, — услышала я голос Перигуль. — Она чудесная девушка, тебе далеко до нее. Может быть, она нашла свое счастье в любви к Марату.

— Счастье? Да понимает ли она вообще, что такое любовь? Просто нахалка, и все. Я же видела, она сама к нему бегает.

Тут я не выдержала и распахнула дверь.

— Для тебя, Айзода, любовь, наверно, что-то вроде сладкого нектара. Ты, как оса, перелетаешь с цветка на цветок, чтобы урвать свое…

Слова мои прозвучали очень зло. Айзода так и взвилась:

— Ах, я оса? Ну так берегись моего жала, уж я тебя не пожалею! Будешь знать!

Пожалуй, я и в самом деле была слишком резка, но не признаваться же ей в этом, чтобы дать новый повод для злорадства. И я молча улеглась в постель — отдохнуть после тяжелой ночной смены.

Наверно, Перигуль была права: встречи с Маратом помогали мне забывать все тяжелое, что было в моей жизни. Да что я говорю — встречи! Я могла и не видеть его, достаточно было просто о нем подумать, припомнить случайно сказанную фразу, взгляд, и на душе у меня становилось так хорошо, будто произошло что-то необычайно радостное…

Оно и происходило, это радостное. Теперь Марат и я встречались каждый день. Если я работала, Марат приходил в больницу, даже помогал мне иногда мыть полы. Успокаивал меня тем, что это скорее мужская, чем женская работа: все моряки на флоте этим занимаются. Только там говорят не „мыть полы“, а „драить“, и уж тут за истинным моряком не угнаться ни одной женщине.

Я убедилась, что мне и в самом деле не угнаться за Маратом, когда он брал швабру, выплескивал на пол ведро воды и с шутками, забавляясь, до блеска „надраивал“ пол в коридорах больницы.

Закончив работу, мы засиживались допоздна и шепотом разговаривали, если в палатах был тихо и больные спокойно спали. Случалось, доктор Айшагуль отпускала нас, и мы бродили по берегу реки…

Марат не всегда мог пригласить меня в кино или театр: у него вечно не хватало денег — дотянуть до стипендии. Нередко я сама покупала билеты и приглашала его. Мне и в голову не приходило, что это может его огорчать.

Но вот начался новый учебный год, и Марат однажды сказал мне:

— Гульзар, я решил пойти работать на трассу Бухара — Урал.

— А с институтом как же? — спросила я испуганно.

— Буду учиться заочно.

Что я могла возразить? У меня сердце оборвалось. Не могла же я предложить, чтобы он продолжал учиться, потому что у меня есть небольшие сбережения и постоянный заработок. А вдруг не забота о деньгах была главным в этом решении — может быть, он просто решил расстаться со мной?

Я знаю, близкие люди должны верить один другому, все это я сумела бы прекрасно объяснить и посоветовать другой девушке, но сама… Да что говорить: даже многозначительные усмешки Айзоды, ее колкие реплики изо дня в день делали свое дело. И в ответ на слова Марата я лишь пожала плечами:

— Твое дело…

Мне показалось, что мой ответ его обрадовал.

На следующее утро по пути на работу я повстречала его в синем комбинезоне, с вещевым мешком за плечами.

— Как хорошо, что мы встретились! — сказал он. — А ведь я шел к тебе прощаться. Тороплюсь. На трассе очень нужны люди, я узнавал.

„Когда же ты все это успел? — хотелось мне закричать. — И почему, от кого ты так торопишься уехать?“

Мало того, он даже знал, в котором часу уходит на трассу грузовик, и еще с вечера договорился с шофером!

Народу уже было полно. Не успел Марат прыгнуть в кузов, как машина тронулась. Марат долго махал мне рукой, пока машина не скрылась из виду, а я, окаменев, стояла на дороге. Мы даже не простились как следует, ничего не сказали друг другу. Как страшно, что именно в такие вот важные минуты человек не находит нужных слов! Вот он уехал; мне кажется, я не успела сказать что-то необыкновенно важное, самое главное, а задержись Марат еще на несколько минут, и я стояла бы перед ним с тем же тягостным чувством невозместимой утраты… Разве это выскажешь словами?

Придя в себя, я почувствовала, что щеки мои мокры от слез. Я забыла, куда шла, зачем шла, и опрометью бросилась обратно в общежитие. Уткнулась лицом в подушку и дала волю слезам. Я не заметила, как уснула, наплакавшись, а когда открыла глаза, поняла, что уже опоздала на работу.

Я торопливо умылась и пошла в больницу. Пришла и увидела Перигуль. Она за меня мыла пол — задержалась после своего дежурства. Такой она была удивительный человек!

— Может, ты нездорова? Полежала бы, — сказала она.

— Нет, нет, лучше уж ты иди да отдохни, — ответила я.

Но она не ушла — заметила мои заплаканные глаза. Ей даже не пришлось расспрашивать: я сама все рассказала. И до конца моей смены мы пробыли вместе. Перигуль что-то говорила мне, старалась меня отвлечь, и я больше не плакала.

Да, я не плакала, но все равно не могла поверить, что Марат уехал. Казалось, он просто решил меня испытать, проверить мои чувства и потому притворился, будто уезжает. А сам вернулся домой и ожидает меня.

И я торопливо бежала на знакомую улицу, протягивала руку к двери… Она была заперта. А приподнять коврик, взять ключ и войти в опустевшую комнату у меня недоставало сил.

Однажды я решилась и спросила о Марате у соседей.

— Да ведь парень жениться собрался, — охотно объяснили мне женщины. — Вот и уехал на заработки.

Они ответили почти так же, как говорил сам Марат. Но я не могла связать два эти события. Решил жениться и… уехал. Как же так? И почему из-за женитьбы должна прерваться его учеба? Разве денег ожидает от него та, которая его любит, которую он избрал?

Мне думалось, что отъезд Марата — наша с ним тайна. Наша, и ничья больше. Каково же мне было услышать, что Айзода в курсе всех событий.

— Марат дорожит обычаями предков и понимает, что родители не отдадут меня замуж без большого калыма, — однажды объяснила она с важностью. — Придется ему, бедняге, погнуть спину.

— Ради чего? Чтобы купить такую вот расфуфыренную индюшку? — После этих слов я захохотала заливисто и вызывающе, как хохочет сама Айзода.

В первые секунды она смотрела на меня с изумлением, потом не выдержала и вышла из комнаты. Сказать по правде, после этого она не рисковала меня задевать.

Перигуль шепнула мне:

— Не тревожься, Айзода сама лишь сегодня узнала от соседей, куда девался Марат.

Как-то вечером к нам в общежитие зашла доктор Айшагуль. Мы все вскочили. Оказывается, она тоже узнала про отъезд Марата; да и как не узнать, если еще недавно он чуть ли не каждый день бывал у меня на работе. Там, занятая множеством дел, доктор Айшагуль не находила времени для разговоров, а сейчас усадила меня рядом с собой и начала подробно обо всем расспрашивать.

— Ну что ж, — сказала она уверенно, выслушав мой рассказ о последней беседе с Маратом, — раз он предупредил тебя о своем отъезде, значит, непременно вернется…