чайник поставлю.

Он взял со стола старый зелёный чайник и ушёл, оставив Фёдо-

ра одного. В комнате, кроме плохонького стола, развалившегося ди-

вана, из которого торчали пружины и клочки ваты, было три жёстких

стула и шкаф. На шкафу, как замечательная деталь, лежал деревянный

круг с вырезом, принадлежность унитаза.

Седьмого же марта, четыре года назад, случилось следующее.

Фёдор ехал в вагоне метро. Стоял, держась рукой за поручень. Ин-

женер Мухин, как впоследствии выяснилось, подошёл к нему и,

приставив к голове зажигалку, сделанную в виде пистолета, сказал:

«выходи».

Фёдор не знал, что предпринять. Люди, находившиеся в вагоне,

не обращали на происходящее никакого внимания. Единственным че-

ловеком, который отозвался на его молящий о помощи взгляд, был

паренёк, служивший в армии, игравший в футбол за дубль ЦСКА, что

также, только впоследствии, выяснилось.

Он подошёл к Фёдору и поинтересовался: «Знакомый? Нет?

Помочь?». И тут же, от Мухина, получил за эти вопросы прямой удар

– 324 –

в челюсть. После чего, улучив момент, Фёдор с футболистом (он, к

своему стыду, так и не запомнил, как звали паренька), не сговарива-

ясь, завернули инженеру руки за спину, вывели на станции из вагона и

сдали милиции.

Фёдор давно забыл об этом нападении, но стоило молодому че-

ловеку, которого у Черногуза звали Марселем, напомнить детали слу-

чившегося, как всё былое тут же предстало перед ним с той ясностью,

как будто всё это случилось только вчера.

Из кухни вернулся хозяин с мокрыми руками и, вытирая их о

полотенце, висевшее на гвозде, вбитом в стену, начал проявлять гос-

теприимство.

– Может, водки, по сорок капель на каждый зуб? Так сказать, за

Мухина? Нет? Ну, тогда чай. Чай у меня хороший, индийский. Сейчас

вода закипит, заварю. Вы на потолок не смотрите, здесь кругом раду-

га, заливают.

– Почему не заставите их ремонт сделать?

– Меня, к слову сказать, Константином зовут, – представился

хозяин. – Кто Костасом, кто Костанакисом, кто Костильей, кто Кости-

кой. В общем, как хотите, так и зовите.

– А, почему же Марселем? Или там у вас так положено? – Неос-

торожно поинтересовался Фёдор, чем обидел Костю.

– У кого – у нас? Я ни каких там дел не имею и почти такой же

для Черногуза, как вы. Корней Кондратьич услышал фамилию, она у

меня Жанкиль, ему показалось, что она французская. Вот Марселем,

или как это он выговаривает, Марьселем, меня и назвал. Ну, я вроде,

молчу, но кроме него, меня Марселем там никто не зовёт. И хочу

предупредить вас, что Корней Кондратьич не такой добрый Карлсон,

каким умеет показаться. Не обольщайтесь на его счёт. И если наме-

реваетесь у него что-то взять, знайте, что отдавать придется раз в де-

сять поболее. Это я так, для информации. Весь тот балаган, что вы

видели, был устроен специально для вас. И Жанку заставил в постель

лезть и Марко своего подослал. Если б ваш друг сам не пришёл, то

его бы Марко привёл. Ну, с зуботычием, конечно, непредвиденно всё

получилось. А, всё остальное, включая стрельбу в голову, всё было

отрепетировано.

– Зачем? – Недоумевая, спросил Фёдор.

– 325 –

– Ну, как? Надо же себя подать. Перед вами хотел себя показать.

Степан Филиппович, слишком много лестного о вас Корнею Конд-

ратьевичу рассказывал. Вот и решил он продемонстрировать, что и

как мужчина силён, и вообще живёт весело.

– И, в ресторан людей специально собрали?

– Нет. Ресторан был таким, каким был. Милена тоже неожидан-

но прикатила. А так всё, что вы видели, было представлением.

– Извините. Кажется, я обидел вас своим вопросом?

– Не беда. О чём спрашивали? Почему ремонт не заставлю сде-

лать? Ремонт делать - смысла нет. Это же не моя квартира, не моя

комната. Снимаю. Здесь все, кто живут, снимают. Из этого дома

жильцов выселили, ремонт капитальный грядёт. В этой огромной

квартире только Митрич с пропиской. И пока суд да дело, он за день-

ги в свободные комнаты жильцов пустил. Так что живу и жду, что

где-то через месячишко выгонят. Раньше с родителями жил, надоело,

переехал сюда. Даю Митричу по сорок рублей в месяц и живу. Мит-

рич – алкаш, глушит по-чёрному. Того и гляди умом тронется, в пси-

хушку попадёт или сгинет под забором. Что ж, тогда раньше выселят,

делов-то. Вот такое у меня житьё-бытьё. Подождите.

Он ушёл на кухню и вернулся через пять минут, неся в руках

два чайника, маленький, заварной и большой с кипятком. Всё это

поставил на стол и снова отлучился. Из отлучки вернулся с двумя

металлическими кружками, пачкой печенья и свежим запахом водки

изо рта, которую судя по всему, выпил только что на кухне. Стали

пить чай.

– Если любите сладкий, сахар вам принесу, – сказал Костя.

– Спасибо, не нужно, – остановил его Фёдор.

– Вот такое житьё-бытьё, – продолжал Константин. – После ар-

мии кем только не работал. Чуть было в КГБ «топтуном» не устроил-

ся. В Кремль ходил на собеседование, через Троицкие ворота, медко-

миссию прошёл, да передумал. Врач-психиатр надоумила. Она со

мной беседу проводила, в рамках медкомиссии и шепнула на ушко:

«куда лезешь, здесь же дубы одни, беги отсюда». Я и убежал. Работал

грузчиком, таксистом, клакером в Театре киноактёра.

– А футбол?

– 326 –

– В футбол - всё. Сразу после службы и бросил. Там тоже не-

приятная история была, не хочу вспоминать, – грустно сказал Костя и

продолжал. – Жил какое-то время у друга, квартира у него большая

была. Нет теперь той квартиры и друга нет. Хотя и нельзя говорить

«был» о живом человеке, но тем не менее. Он в одной комнате жил со

своим братом Лёвой Кругленсоном и их общей шведской женой.

Знаете? На манер шведского стола, кто хочет, тот подходи и бери.

Они со Львом её спокойно делили, а ко мне почему-то приревновали.

Хотя я и в мыслях не имел столом их шведским пользоваться.

И вообще, всё то, что вы из уст моих у Корнея Кондратьевича слыша-

ли, всё это выдумки. Он слаб на них, падок. Ну, а я потворствую.

Придумываю и рассказываю. Только не подумайте, что за деньги. Де-

нег он не даёт. Просто, когда жрать нечего, иду к нему в ресторан и

ем. Деньги, если очень нужны, у его жены беру. О ней, собственно, и

хотел бы поговорить, но, если позволите, чуть позже.

– А, Митрич, кто он? – Спросил Фёдор, только для того, что бы

поддержать разговор.

– Шизофреник, – с готовностью отозвался Костя. – Человек от-

кровенный. Откровенно подслушивающий, гадости свои так же от-

кровенно делающий. У него в комнате живёт кошка, собака и голубь.

Всех кормит, исключительно одним пшеном и только раз в неделю.

Насыпет на пол. Как хотите, так и питайтесь. Ещё и курица у него

есть, сидит запертая в тумбочку. Прячет. Боится, что кошка с собакой

её съедят. Сидит в тумбочке, свет белый через щёлку видит, яйца ему

несёт. Был и петух, но кричал много. Как посреди ночи начнёт кри-

чать, так подряд раз четыреста. Он его с херсонскими братьями заре-

зал и съел. Вся квартира в перьях была.

Вдруг Костя рассказывать перестал, вздрогнул. У самой его

двери, подобно замерзающему, голодному волку, кто-то протяжно за-

выл. Это было неожиданно и в то же время так кстати, что Фёдор рас-

смеялся. Ему показалось, что воет тот самый, откровенно подслуши-

вающий Митрич. Косте, однако, было не до смеха.

– Это собака, – сказал он. – Думает, что здесь её хозяин.