его в половине четвёртого и спрашиваю: будешь ещё воровать? Нет,

говорит, мамочка, больше не буду. Вот с тех пор копейки не взял.

Этот пример был ею приведён, как универсальный приём воспи-

тания добродетели и тут же она посетовала, на то, что к земле в своё

время сына не приучила.

– Ну, хоть убей, не хочет ничего на огороде делать. – Пожалова-

лась она.

– Так это нормально, – не вытерпев, влез в разговор Фёдор. –

Это в генах у человека заложено. Каждый должен заниматься своим,

понятным и любимым делом.

– Так это ж не чужое. Свой участок, – пояснила женщина.

– Участок свой, да дело не своё, – убеждённо говорил Фёдор. –

Мой вам совет – не мучайте, не стелите хоть теперь ему на полу в ко-

ридоре. Дайте ему свободу самому выбирать и любить. Свободу делать

то, что ему нравится.

С этим все согласились, тему закрыли и стали рассказывать кто

о чём. Жившая при Сталине и любившая его рассказывала о том, что в

молодости у неё было хорошее зрение. При луне книги могла читать,

а теперь уже не то, ослепла, говорила она. Учившая честности своего

сына рассказала вдруг о том, как она погубила кошку.

– Новые дома строились, бараки на снос шли, я ходила, для да-

чи вещи присматривала и мне дали в одном из бараков кошечку.

А она, то ли к прежним хозяевам привыкла, то ли мы ей не понрави-

лись, всё «мяу» да «мяу», никак не успокаивалась. Я на дачу её по-

везла, думала, там ей лучше будет, а она – ни в какую. Я тогда к сто-

рожу её понесла, возьмите, говорю, он отказался. А осень на дворе

была, надо было в город уезжать. Что мне было делать? Я шла по

мосту и это грех большой, наверное, с моей стороны, но мне жалко

кошечку стало. Где она на улице, думаю, жить будет? Привязала я ей

камень на шею и с моста бросила. Не знаю, грех мне это будет или

нет? Я в деревне росла, мы постоянно кур резали, меня мама учила

всегда, что мучить, не кормить животных – грех, а убивать не грех.

Как вы думаете? – Спросила она у Фёдора, пристально смотревшего

на неё с самого начала рассказа.

– Я думаю, что это не просто грех, а грех смертный. Думаю, что

вам за погубленную кошечку придется крепко заплатить.

– 311 –

– А я, между прочим, уже заплатила, – с готовностью объявила

рассказчица. – В тот же год со мной случилось страшное несчастье, я

не могу вам сказать, какое, но это так.

– Убить кошку – всё равно, что убить ребёнка, – не успокаивал-

ся Фёдор. – Готовьтесь к несчастьям, к худшему.

– Нет, нет, хватит. Я их и так много имела в своей жизни. Не

могу я вам рассказать, что это было. Хотя, ладно, вам одному скажу

на ушко.

Она нависла над ухом Фёдора и горячо дыша, зашептала:

– Через месяц после этого случая, мой муж выпил и пырнул но-

жом одного парня. Его за это осудили и посадили в тюрьму.

Она села на своё место и вслух, чтобы все слышали, спросила:

– Ну, что? Как вы считаете, достаточно я заплатила?

– Не знаю. Я не Господь Бог, что бы ведать грехами, – отве-

тил Фёдор.

Сидевшая и до сих пор молчавшая третья женщина, похожая на

учителя русского языка и литературы, читавшая всё это время книгу и

краем уха принимавшая участие во всём происходящем, взяла на себя

смелость и, обратившись к Фёдору, спросила:

– Простите, вы не семинарист? Нет? Жаль, а очень похожи.

– Да, да. Хороший молодой человек, – согласились с ней жен-

щины. – Редко теперь таких встретишь.

Очередь подошла говорить молчавшей, вопросительные взгляды

двух рассказчиц были устремлены на неё, и она стала хвастаться сво-

ей родственницей, сын у которой большими трудами, терпением и

прилежанием добился того, что стал учиться в семинарии.

На рынок Фёдору идти не хотелось, но делать было нечего, на-

каз есть наказ. В медицинской лаборатории, куда он принёс на про-

верку горсть ягод, вышедшая ему на встречу уборщица, которую все

незнающие, как тот же Максим, принимали за врача, наглым голосом

закричала на Фёдора.

– Что это ты тут принёс? – Кричала она. – А ну, неси сюда всю

корзину, иначе я не буду проверять.

– Вы и так у меня проверять не будете, – сказал Фёдор спокой-

ным, уверенным голосом. – Зовите врача, да побыстрее.

– 312 –

Опешившая от неожиданного ответа уборщица, уже другим,

писклявым голосом, в своё оправдание, молвила:

– Врач мясо принимает. Занят. Не скоро освободится.

Но, оказалось - скоро. Врач, тут же вынырнул, окинул Фёдора

проницательным взглядом и, сев за стол, стал выписывать ему справ-

ку. После чего, не унося ягоду, проверил её на радиоактивность и,

кивком головы показав, что справка выписана правильно, ягода чиста,

стал ждать, пока Фёдор уйдёт, не прячась в подсобку и не забирая

принесённую на проверку ягоду.

Получив весы, фартук и белую пилотку, Фёдор встал за прила-

вок. И продавал ягоду дёшево.

Купил попутно у проходившей мимо старушки ненужные ему

пакеты. Видел, что ей нужны деньги, а попросить она стесняется.

Тут же, бесплатно, отдал их другой, похожей в материальном плане

на первую.

Люди, покупавшие у него ягоду по дешёвой цене, его захвалили.

– А больше ты ничего не продаёшь? А, когда ты ещё прие-

дешь? – Спрашивали они.

Заметив, как старушка собирает с пола по одной ягоде и ест,

Фёдор, предупредив, что дарит, насыпал ей в сумку клубники с пол-

килограмма. Растроганная старушка расплакалась.

– Девятый десяток пошёл, восемьдесят первый год. А ягод всё

хочется. Соседи прямо в лицо говорят: когда же ты сдохнешь? Я и са-

ма умереть хочу, зажилась. Да, смерть всё никак не приходит. А тут,

по улице шла, да рот-то сдуру разинула. А челюсть, как раз тут и вы-

пала. Собака, откуда ни возьмись, взялась, подбежала и разгрызла её.

Она думала – может кость, али что ещё съедобное, а я теперь ходи без

зубов. Уж хоть бы умереть поскорей, хоть бы смерть за мною пришла.

– Ну, что вы, бабушка. Не плачьте, – сказал Фёдор. – Живите

столько же и ещё сто лет.

Стесняясь своих слёз и слов, старушка хотела уйти, но на

мгновение задержалась и стала рассказывать о том, что беда не

приходит одна.

– А вчера в автобусе костылик свой оставила. Хватилась, при-

шла на конечную за ним, а там его уже и нету. Я в слёзы, а мне и го-

ворят, что ктой-то заметил, что я оставила его и в окно мне его выбро-

– 313 –

сил. А где же мне искать теперь? А я и глухая, и слепая, а теперь и без

костылика осталась. Что делать не знаю. Были бы деньги, пошла бы

купила новый. Да, ведь и денег нет.

– А сколько он стоит? – Спросил Фёдор.

– Дорого. Рублей, может даже пять, не меньше.

Фёдор достал десять рублей и дал старушке.

– Возьмите, пожалуйста, не побрезгуйте.

– Что ты, миленький, я же тебе не для этого. Ой, спасибо. Спа-

сибо тебе. Чем же я тебе отплачу? Чем отблагодарить смогу?

– Тем, что будете жить долго. Спасибо вам за добрые слова, ни-

чего сверх этого не надо.

Старушка взяла руку Фёдора и поцеловала. Сделала это так бы-

стро, что он не успел даже сообразить, что происходит, тем более не

успел воспрепятствовать.

«Не они нам, а мы им руки должны целовать, – думал он, глядя

в спину уходящей старушке. – Как мало нужно живому человеку. Ка-

пельку внимания, чуточку тепла».

Рядом с Фёдором торговал мужчина лет сорока, с пожилой ма-

терью, у них тоже была клубника. В отличие от Фёдора, просившего

шесть рублей, мужчина просил восемь. Его мать, плохо разбиравшая-