мягкую перину он потихоньку стал погружаться в грёзы, но тут уже
матушка прервала сладкий процесс, теребя за руку и взволнованно го-
воря: «Вставай, Федя, печник пришёл».
В любом другом случае Фёдор ещё повалялся бы в постели, по
меньшей мере, сладко потянувшись, полежал бы под тёплым одеялом
какое-то время. Теперь же, напуганный своим же выдуманным обра-
зом, как бы остерегаясь немедленного удара топором, просто вскочил
и, взволнованно озираясь, стал смеяться над своею мнительностью.
Печник оказался очень симпатичным сухощавым старичком,
похожим на экранный образ полководца Александра Васильевича Су-
ворова. Пришёл, как и обещал, в воскресенье утром, и сразу же стал
осматривать дом, в котором ему предстояло класть печь. А так же ма-
териалы для этой цели приготовленные.
Отказавшись от предложенного завтрака, он, однако же, при
упоминании о водке оживился и с весёлым блеском в глазах согла-
сился выпить грамм восемьдесят. Выпив и закусив, сначала робко, а
затем всё бойчее, начал командовать. Первое, что сделал в практи-
ческом плане - приготовил раствор из цемента, песка и воды. Разо-
брал, при помощи Фёдора, пол в углу комнаты, где предполагал
строить печь.
– А теперь, сынок, спускайся и копай мне две борозды, – сказал
он Фёдору, указывая на подпол.
Тут же был заложен фундамент, а следом за этим «полководец»
так распланировал фронт работ, что Фёдору не оставалось времени
даже на то, чтобы смахнуть пот со лба. Подача кирпича, раствора, а
главное, его приготовление, всё это легло на плечи Фёдора. Из ямы,
что за деревней, таскал глину, из реки воду, из кучи песка, сваленной
у дома, соответственно, песок. Всё это в специально приготовленной
ёмкости при помощи лопаты и труда своих рук, превращал в раствор,
нёс на пробу печнику, и только после его одобрения наполнял им вёд-
ра и таскал их в дом, где кипела работа и поднималась печь.
С непривычки во всех частях тела у Фёдора ломило, но, несмот-
ря на это, темп работы его устраивал. Потому что он, ни на секунду,
– 269 –
не забывал, что в Москве его ждут и нужно, как можно скорее, туда
вернуться.
И он не ходил, а бегал с тяжёлыми вёдрами в руках и даже при-
танцовывал, замешивая раствор, с лопатой у корыта. Цемента понадо-
билось немного, он пошёл только на фундамент, и как предполага-
лось, должен был сыграть свою роль при возведении трубы.
Печь клали с семи тридцати, до половины второго ночи, с не-
сколькими перерывами: пропустить восемьдесят грамм, пообедать и
отвлекаясь на приходящих из любопытства соседей. К половине вто-
рого ночи печь была готова и выведена под трубу, к самому потолку.
Оставалось вывести трубу и обмазать печь.
На ночлег, печника и Фёдора, по собственной просьбе послед-
него, определили в пристройку.
За припозднившимся ужином они разговорились.
– Это что же, печатаешься, что ли? – Спрашивал печник.
– Пока только пишу, - отвечал Фёдор.
– Не беда, всё это придёт. Главное тебе мастером стать, осталь-
ное наверстаешь. И жениться успеешь, и детей нарожать, и деньги
тоже - всё будет. Правильно?
– Правильно, – согласился Фёдор.
Печник от выпитой водки стал особенно добр, постоянно улы-
бался, глаза его смеялись и блестели.
– Я тебе так скажу, – говорил он. – Мастер мастера всегда пой-
мёт. Точно?
– Точно, – соглашался Фёдор, тоже улыбаясь.
Улыбался он оттого, что ему было хорошо после физически тя-
жёлого, трудного, дня. А ещё и потому, что не ощущал себя мастером,
а его уже так величали. И кто величал? Тот, кто в своём деле действи-
тельно был мастер.
Видя перед собой человека с доброй душой, сохранившего до
старости радость жизни, он припомнил свою выдумку про убийство
печником «бабкиного внука» и ему стало стыдно. Противно было
вспоминать.
Теперь он был убеждён, что мастер не способен на преступле-
ние.
– 270 –
«Гений и злодейство – две вещи несовместны», - повторил Фё-
дор, мысленно, золотые Пушкинские слова. - «Рождённые для сози-
дания не способны на преднамеренное зло. Они являются опорой до-
бра. Что им до бездельников, пусть даже сидящих у них на шее. У
них своё призвание, своя работа. И, как верно подметил: мастер,
мастера всегда поймёт. Сколько мудрости в этих словах. Скорее бы
стать мастером».
– Ложись, отдохни, – сказал печник, возвращая Фёдора на зем-
лю. – Я-то спать не буду, не хочу. Посижу, покурю. А тебе надо. Ты с
непривычки, должно быть, устал.
Фёдор разделся и лёг, думал, усталость возьмёт своё, но не
взяла. Спал плохо, казалось, совсем глаз не сомкнул. Был поднят
печником в четыре утра, когда только-только веки налились прият-
ной тяжестью.
*
*
*
Медведица, у которой жила теперь Анна, была когда-то видной
женщиной. В настоящий момент выглядела опустившейся. Не следи-
ла за собой и не собиралась этим заниматься.
Представилась вдовой полковника, трагически погибшего при
выполнении боевого задания. Солгала. Была когда-то женой прапор-
щика. Он спился, был изгнан из армии и умер. Медведица, оставшись
с двумя малолетними детьми, вернулась к матери, да так с тех пор у
неё и жила. Сын, по словам Медведицы, работал геологом, искал где-
то далеко полезные ископаемые, а дочь, с мужем и детьми, жила в со-
седнем подъезде, носила фамилию Глухарёва.
На кухне у Медведицы стояла самовольно установленная ванна,
в доме ни у кого, кроме неё ванны не было, на плите самогонный ап-
парат, на полу и подоконнике десятка два пятилитровых банок с чай-
ными грибами, штук сорок горшков со столетниками, которые ей всё
несли и несли.
Она, как корова траву, постоянно поедала листья столетника и
запивала их чайным грибом. При этом постоянно жаловалась на здо-
ровье. И, тут же, забывая о жалобах, хохотала громовым хохотом с
– 271 –
каким-нибудь очередным алкоголиком, притащившим ей горшок с
алоэ и получившем взамен бутылочку.
Старухе, за которой Анне пришлось «ходить», было ровно сто
лет. Она находилась в ясном уме, ходила без палочки, всё помнила,
много из прожитого Анне рассказывала. Занимала большую комнату,
в которой был отведён угол и для Анны.
В этой комнате было просторно, стояла искусственная ёлка, ук-
рашенная разноцветными стеклянными шарами, осыпанная блёстками
и серебряным дождём. Как позже Анна узнала, Матрёна Васильевна
родилась зимой, любила Новый год, Рождество и пять лет подряд ни-
кому не разрешала разряжать ёлку.
По той же причине, все окна в её комнате были залеплены бу-
мажными снежинками, почерневшими от пыли и времени, наполови-
ну отклеившимися и завернувшимися. На подоконнике стояло лимон-
ное деревце с большими плодами. Один лимон так просто был жёл-
тым, но его не срывали, берегли из гордости. Чтобы с улицы все виде-
ли, какой вырос у Матрёны Васильевны заморский фрукт и завидова-
ли. Кроме лимона на подоконнике стояли майонезные баночки с про-
росшим луком, пустившим длинные белые корни в жёлтую воду, а так
же перец с красными перчиками в глиняном горшке.
Матрёне Васильевне Анна понравилась, и она ей открыла тайну.
Поведала причину, из-за которой её младшая дочь нанимает сиделку.
– Она у меня последняя из шестнадцати. Все умерли. Считает
меня колдуньей. Боится войти в комнату, а когда выхожу, прячется.