– Ну, и?
– Ты за ягодой поехал, а мне, как обещала, работу дала.
– Нет! – Опешил Максим, решив, что и Назар был у Жанны.
– Да! – Со злобой произнёс Назар и вынул из кармана брюк
скомканные деньги. – Вот моя зарплата за субботу. Была сотня, теперь
меньше, с Вольдемаром пропили.
– Из-за этого напился? – Спросил Максим.
Он хотел скорее узнать к кому Назар ходил и одновременно с
этим размышлял: сказать или не сказать, что и сам был в гостях?
Решил о своём молчать. И не потому, что денег не было и де-
лить нечего, а потому, что встреча с Жанной была для него чем-то
особенным, о чём ни с кем говорить было нельзя.
– Не из-за этого. Зачем мне из-за этого напиваться. Утром силь-
но колотило, вот и выпил, чтобы не трясло. Хотел согреться. Знаешь,
кого мне эта тварь подсунула?
– Нет, – тихо сказал Максим, бледнея.
– 265 –
Теперь, почему-то, он был совершенно уверен, что и Назар про-
вёл ночь с его Жанной.
– Знаешь, кого? – Рассказывал Назар, не замечая бледности
друга. – Заведующую нашего Овощного. Ту свиноматку с огромным
торсом, что матюжком понесла, когда мы гнилую картошку из паке-
тов выбрасывали. Помнишь? Такая тётя-жиртрест, семь на восемь, во-
семь на семь. Не помнишь? Ну, и чёрт с ней. Она тоже меня не запом-
нила. Думала, что и я её не знаю, сказала, что работает воспиталкою в
детсаде. Фу-у, как противно всё было! Всё! Никаких больше заве-
дующих. Никаких баб. Вчерашней ночи мне на всю жизнь хватит.
– Что же, и жениться теперь не будешь?
– Конечно, не буду.
– А, если полюбишь?
– За что их любить? Это тебя тянет к ним, пока не знаешь. Ни-
чего, вспомнишь меня.
– Зачем же ты, с такой пошёл? Сам же говорил...
– А, деньги? Деньги-то нужны. Да, и поверить не мог до по-
следней минуты, что мы за этим идём. Так, всё, как-то само собой по-
лучилось. Она в семнадцатом доме живёт, у магазина. Пришли, там
две комнаты. Одна на замке, под склад отдана, да и вторая, та, в кото-
рой спали, вся в коробках, в свёртках, не дом, а кладовая. Говорит:
«позвони родителям, скажи, чтобы не волновались». Я номер набрал,
слышу, трубку батя поднял, говорю: «сегодня ночевать не приду», и
трубку бросил. А она хвалить начала: «О! Как ты запросто». Какие-то
конфеты мне подсунула с ликёром внутри, бутылку поставила. Я не
пил. Говорит: «Я сейчас приду, а ты раздевайся и ложись». Пришла в
ночной рубашке, мазью намазанная. Какая-то гадкая мазь, очень про-
тивный запах. Такая, что я чуть астму от неё не схватил. Настолько
едкая, что дышать невозможно, душит. Пришла и ко мне лезет, а кро-
вать у неё не удобная, узкая. Поначалу, естественно, был небольшой
интерес, а потом началось. Замутило, повело, так паршиво стало, что
хотелось выбить окно и убежать. Она, свинья, развалилась и дрыхнет,
а я не спал. Всю ночь не спал. Думаю, а что если нас с ней кто-то ви-
дел и отцу рассказал? Думаю, придёт сейчас и убьёт. А она же на пер-
вом этаже живёт, ему в окно залезть не трудно. Так прямо лежал и
ждал звонка в дверь или что он в окне появится. Да, ещё и храпела.
– 266 –
Так храпела, как трактор. А, то вдруг возьмёт да и в животе у неё что-
то заурчит. И долго так продолжается, как водопровод. Словно вода
по трубам бежит. Не человек, а батарея отопления, агрегат какой-то.
Был момент, так на неё разозлился, что не вру, был бы нож, взял бы и
зарезал. Точно. Или её, или себя. Мерзко было. Противно Макс, всё
это. Противно. За что же их любить? Поверь мне – изо рта воняет,
под утро ещё и газы пускать принялась. Выпустит, проснётся, спра-
шивает: «Ты спишь?». Я глаза закрою, притворюсь – вроде сплю. Ус-
покоится, заснёт и снова храпеть, газовать и снова: «Ты спишь?» и
опять храпеть. Вот всю ночь так. А ночь такая длинная была, что ду-
мал утро и не настанет. Думал – подохну. В полпятого сбежал, сказал,
что голубей кормить надо, а когда хватился, уже поздно было, не две
сотни за ночь, как обещали, а только одну дала. Пожадничала.
– Да, как же ты взял? – Спросил Максим, недоумевая.
– Я их не взял. Не взял бы. То есть – не просил. Она мне их в
карман сунула. А мне так плохо было, что отказываться не стал. Она
ещё и бутылку, ту, что с вечера открыла, дала. С собой унёс. Не сооб-
ражал ничего, спать очень хотелось. От неё на голубятню пошёл, не
домой же идти в таком виде. Проспал до шести, а в шесть Вольдемар
заявился. Он в окно меня с бутылкою видел. Пришёл и советует – вы-
пей, согреешься. Я же, как проснулся в шесть, так и трусился весь.
Колотило, словно на северном полюсе побывал. Ощущение было та-
кое, будто избили и снаружи и изнутри. Колотило так, что ни слова
сказать не мог. Ну, и выпил с Вольдемаром её вино. Вроде, на время,
лучше стало. А, потом только и помню, что сплю, проснусь, дам
Вольдемару на вино и опять сплю. Согреться хотел. Пил, чтобы от-
пустило. Ну, а дальше ты знаешь.
– Да, зачем ты пошёл?
– А, затем. Я же не знал, что плохо будет. Вот теперь узнал, в
другой раз не пойду. Давай Макс выпьем по чуть-чуть, не выливать
же, что в бутылке осталось.
– Ещё не напился?
– Ну, тогда не спрашивай. Тошнит от неё. Понимаешь, тош-
ни... – не договорив последние слова, Назар согнулся, беспомощно
прижал руки к груди и его снова вырвало.
– 267 –
– Говорила: «избалуешься, жениться надо», – продолжал он,
отплёвываясь, вытирая выступившие на глазах слёзы. – Ещё какую-то
чушь несла. Смотрит на меня своими поросячьими глазками и спра-
шивает: «И за что ты меня полюбил?».
– Ты что, в любви объяснялся?
– Да, нет. Выдумала, – замялся Назар и, опустив глаза, стал ви-
лять. – Или «любишь» говорила? Не помню. По-моему, спрашивала
так: «За что ты меня любишь?». А, что тут ответишь?
– И, что ты сказал?
– За доброту, говорю.
– Да ты, может, и в самом деле влюбился, – засмеялся Максим.
– Смейся. Я бы посмотрел, что бы ты на моём месте делал.
– Я бы не пошёл, – перестав смеяться, резко ответил Максим.
В тот самый момент, когда Назар рассказывал ему о мерзостной
ночи, проведённой с заведующей, Максим, погружаясь в томную негу,
вспоминал Жанну.
«Всё в ней совершенно, – думал он. – Но особенно тело».
Он вспоминал, как стеснялась она его пристального взгляда, его
рассматриваний. Как всем видом своим просила пощады, но вместе с
тем, Максим это чувствовал, ей нравилось, что он так жадно и беспо-
щадно смотрит на неё.
Как ни жалко ему было Назара, грустить вместе с ним Максим
не мог. Для него теперь открывалась своя, совершенно новая, полная
радостных открытий и ощущений, жизнь.
*
*
*
Просидев всю ночь в пристройке за книгой, Фёдор лишь на рас-
свете оставил чтение и, войдя в дом, лёг спать. Рассчитывал хотя бы
пару часов провести в объятиях Морфея, но и этого ему не удалось.
Он не спал, лежал и слышал, как Полина Петровна собирала в дорогу
Максима, как мама с братом обсуждала, где кошке соседской рожать и
почему. После того, как Максим ушёл, и разговоры в доме стихли,
вдруг залаяла соседская собака и лаяла громко и долго, словно кто-то
её дразнил.
– 268 –
В такой обстановке даже к очень хотевшему спать Фёдору, сон
не приходил. Наконец, собака умолкла, всё стихло, как в глубокую