так, по-другому». У Максима при этом шла кругом голова. Наконец со

стрижкой она передумала, решила сделать ему укладку. Повела мо-

чить голову в ванну – сколько же там у неё было разных шампуней,

лосьонов и кремов, у Галины было тоже не мало, но такого количества

и такого разнообразия, не было. И лаками она ему ноготь на мизинце

красила, и голову сама мочила и сама же горячим воздухом фена её

сушила, расчёсывая при этом по-своему. Всё ему было в диковинку.

И как быстро время прошло, как одно мгновение. А, с другой сторо-

ны – за какие-то три часа сколько много всего успели, сколько разного

переделали. И так этого разного много, что всего и не припомнишь.

А сколько было нелепых ошибок с его стороны, смешных неловко-

стей, но всё закончилось хорошо, как будто и должно было быть

именно так.

«Какая же у Жанны чуткая душа, – думал Максим. – Сколько в

ней внимания. Как искренно, нежно она со мной говорила. Как мягко,

терпеливо себя вела. Однако, какие перемены. Вчера её боялся, а се-

годня не то, чтобы совсем не боюсь, боюсь другого – перестать ей

нравиться. Ещё вчера не смел прикоснуться, а сегодня она была в мо-

их руках вся. И даже больше, чем вся. И нет стыда, стеснения, есть

– 258 –

радость и свобода. Вчера она была чужой, случайной знакомой. Сего-

дня она дороже всех. А, что же будет завтра? Завтра станет дороже

меня самого. Я это чувствую, знаю, и мне приятно это осознавать».

На Максима свалилось столько нового, что он просто захлёбы-

вался в ощущениях, мыслях, чувствах.

«И, как это всё необыкновенно и в то же время просто», – го-

ворил он себе.

Максим узнал, что все рассказы об этом, книги, фильмы не при-

открыли ему и тысячной доли того, до чего дошёл теперь опытным

путём. Открылись такие тайны, о существовании которых и не подоз-

ревал. Ехал домой и чувствовал, что силы удесятерились.

«Какое же это счастье, – думал он. – Верить в несбыточное, на-

деяться и наконец, добиться того, что мечта стала явью».

Он ощущал себя в сказке, не имеющей конца. Чувствовал, что

попал в тот волшебный мир, в котором желать и хотеть нечего - всего

с избытком и счастье разлито в самом воздухе. Три часа проведённые

с Жанной, оказались больше, чем вся его жизнь. Он знал, что этих

трёх часов с избытком хватило бы на сотню, на тысячу таких, как он,

Максимов. Но вот, – судьба всех этих Максимов обделила, а награди-

ла одного его. Наградила слишком. И он, конечно, радовался этому, и

не знал, куда девать такое богатство.

Вспомнил, как всё это было, как ощущение счастья переполня-

ло, как на протяжении короткого отрезка времени мог несколько раз

умереть и снова родиться, как был невесом и сумел полностью рас-

твориться в Жанне. С какими усилиями и муками возвращался затем

из сладостного небытия.

«А как было бы хорошо, так и жить растворённым в ней», –

подумал Максим и блаженно улыбнулся.

Он всем был рад и чувствовал, что любит всех, и всеми любим.

То и дело к нему подходили люди, спрашивали время, или как куда-то

пройти и всё старались подольше задержаться, постоять с ним рядом,

поговорить.

Максим всё это видел, отмечал про себя, и не противился. Дети,

попадавшиеся ему на пути, бросали мам и просились к нему на руки.

Максим брал детей на руки, качал их, давал им хватать себя за воло-

сы, за нос и за уши, и когда только дитя натешившись, уставало, отда-

– 259 –

вал его матери, как правило, стоявшей рядом и с умилением наблю-

давшей, как её сын или дочь спокойно сидит на руках у незнакомца.

Вернувшись от Жанны, Максим не пошёл домой, отправился

на голубятню. Но перед этим сделал крюк, чтобы продлить свою ра-

дость и как можно дольше оставаться наедине с приятными воспо-

минаниями.

У голубятни, помахивая рукой на летающих из последних сил

голубей, стоял Вольдемар и на вопрос Максима: «Где Назар?», усмех-

нувшись, сказал:

– Спит в будке. Буди его, ему давно пора вставать.

Забравшись в душную будку - домик, где живут голуби, Максим

прежде всего наткнулся на пустые бутылки, а затем уже, ощущая

крепкий винный дух, обратил внимание на лежащего друга.

– Эй, вставай, лежебока, – тормоша что есть силы спящего, го-

ворил Максим.

– А-а, это ты, Макс, – процедил Назар сквозь зубы, поднимаясь

и усаживаясь на опилки, которыми был засыпан весь пол в голубятне.

– Вылезай, – сердито сказал Максим и, ударив, не сильно, Наза-

ра кулаком по плечу, вышел из будки.

– Сколько времени? Что сейчас, день или ночь? – Доносились

слова Назара, не желавшего выходить.

– Вылезай, – повторил Максим и, отойдя от двери, добавил. –

Сам увидишь.

– Разбудил? – Поинтересовался Вольдемар и, заметив, что голу-

би собираются садиться, снял кепку и отчаянно замахал ею в воздухе.

– Куда? Ишь, вы! Фить, фить! – Кричал он. – Зажрались, одры.

Фить, фить!

– Не гони, пускай садятся, – приказал Максим.

Заметив, что незнакомый гоняйло получил выговор и пере-

стал махать кепкой, партия (голубиная стая) тут же скинулась, ста-

ла снижаться и в два счёта расселась на перекладине, специально

возвышающейся над нагулом, на жаргоне голубятников именуемой

«балдой».

Возбуждённые долгим гоном голуби тут же принялись ухажи-

вать за своими и чужими голубками, яриться и ворковать.

– 260 –

Исходя из количества пустых бутылок, а так же из того, что

Вольдемар набрался смелости гонять голубей до издыхания в то вре-

мя, когда им нужно только яйца высиживать, да ухаживать за молод-

няком, Максим сделал вывод, что пил Назар не один. Хотя, по внеш-

нему виду Вольдемара, определить это было невозможно.

Вольдемар был карикатурно некрасив, но даже и за такой внеш-

ностью скрывалось что-то более отвратительное, а, главное – неува-

жаем был сверстниками. Максим помнил, как однажды, находясь на

соседней голубятне, где держали голубей взрослые ребята, неожидан-

но появился Вольдемар. Издалека заметив бутылку и пьющих прияте-

лей, он, им крикнул:

– А ну, тормози!

– Не тормози, не тормози, – сказали все окружающие обладате-

лю стакана, который в это время пил и от крика вдруг приостановил-

ся. Из чего Максим и вывел, что Вольдемара не уважают.

Был он женат, нигде не работал, имел младшего брата по про-

звищу Вавила. Болезненно худощавый, всегда ходил в пиджаке и кеп-

ке. Максиму было непонятно, почему двух родных братьев назвали

одним именем. Ещё непонятнее было то, что ни Вольдемара, ни Вави-

лу по имени, то есть Володей или Вовой, никто не звал. Так же загад-

кой для Максима было то, почему Вольдемара зовут Вольдемаром? С

какой стати к нему это имя пристало? В понимании Максима, он со-

всем для этого пышнозвенящего образа не подходил. Истинного

Вольдемара Максим представлял себе чистым, холёным, откормлен-

ным, дореволюционным бароном. Зато брат его, покойный, тот был

настоящим Вавилой. Только стоило взглянуть на него и сразу ска-

жешь – точно Вавила, ни дать ни взять.

Вавила среди сверстников тоже авторитетом не пользовался,

сразу после школы устроился сантехником. Школу же закончил сле-

дующим образом, до седьмого класса кое-как дотянули, а далее не

смогли. Три года просидел в седьмом классе, после чего его из школы

выгнали. Даже для Вавилы, как казалось Максиму, было неприлично

смолоду идти в сантехники, впрочем, он проработал сантехником не