– 442 –
вившаяся Ниной Георгиевной. Сказав полковнику «это они», провела
их через ограду и далее сопровождала по двору. Во дворе, при всей
казавшейся с наружи бездумности, в движении наблюдался порядок,
имелся коридор и такая же, как снаружи своя, внутренняя ограда, у
прохода через которую и стояли те самые дружинники с фиолетовыми
повязками и знакомыми лицами.
Дружинники вели себя так, словно получили высокий чин, осо-
бые полномочия. На проходящих мимо них Полину Петровну и Фёдо-
ра они смотрели, как начальники на подчинённых, то есть – с неиз-
бежным холодком во взоре, не допускающим панибратства и слегка
рассеянно, дескать, может, мы и знакомы, ну так что ж с того, много
было ненужных знакомств, всех не упомнишь.
Они испытывали заметное наслаждение от своего нового поло-
жения. Только после этих высокомерных лиц Фёдор окончательно ут-
вердился в мысли, что всё происходящее вертится вокруг брата. Оста-
валось непонятным, почему, кому и зачем это нужно, но всё это он
надеялся скоро узнать.
Пашка тем временем, лёжа на тахте, оставшейся от бабушки,
слушал посетившую его Трубадурову.
Тахта была покрыта фиолетовым шёлком, Пашка полулежал-
полусидел, подложив под себя для удобства мягкие, шёлковые,
фиолетовые подушечки. Под головой у него была белоснежная сал-
фетка. Волосы были намазаны маслом, издававшем благовоние, и
зачёсаны назад. У иконы, забранной теперь в серебряный оклад, го-
рело восемь лампад.
– Как только я к тебе вошла, ты сразу со мной поздоровался, –
говорила Трубадурова. – А Марков? Уж кто-кто, а Марков. Представ-
ляешь, встречаю на остановке – не узнаёт. Проходит мимо. В другой
раз встречаю у школы, столкнулись нос к носу, – идёт, не здоровается.
А вчера, в булочной, поймала его за руку, спрашиваю: ну, что, и те-
перь не узнаёшь? Так он, что ж ты думаешь? Он, подлец, только
хмыкнул и пошёл своей дорогой. Был первым учеником, я ему только
пятёрки ставила и вдруг такой хамелеон. За что? Ну, за что? Я этого
не пойму.
– 443 –
Трубадурова была в новом, выходном платье, напудренная, на-
душенная, с губами, жирно намазанными помадой. Такой бывала
только на уроках, за которыми следили проверяющие.
– А у тебя пришла, прощения попросить, – продолжала она, –
ведь я же не знала, что ты верующий. Думала, дурачишься. И потом,
ты должен понимать, кричала я не на тебя, а на этих идиотов, которым
из года в год за их обещание уйти из школы, вынуждена ставить трой-
ки. Всё годами копилось.
Трубадурова прервала свою речь, так как в комнату вошли Нина
Георгиевна, Полина Петровна и Фёдор.
Однако, что же предшествовало этому их приходу?
Двор, в котором жил Пашка, из-за огромного скопления народа,
желающего в него попасть, был оцеплен третьи сутки. Вход во двор
закрыт, жильцов пускали по предъявлению прописки в паспорте. Ни-
на Георгиевна была единственным человеком, которого слушался и
собравшийся народ, и власти. Она регулировала процесс посещения,
отвечала за порядок, за дежурных у подъезда, а также за питание для
тех, кто толкался во дворе, надеясь попасть на приём к Пашке.
Милиция предприняла накануне попытку очистить двор от со-
бравшихся, но попытка оказалась безуспешной. Не были приняты и
приехавшие вслед за этим, для переговоров, районные начальники.
Назревал серьёзный конфликт.
Узнав, что многие из собравшихся хотят только посмотреть на
него, Пашка пообещал, что в субботу выйдет к людям. И, хотя был
слаб, и с тех пор как слёг, не вставал, он почему-то был уверен, что
сделать это сможет.
На всякий случай позвал к себе крестную, да брата Фёдора.
Увидев их, Трубадурова встала и, говоря «сколько можно жало-
ваться, пойду», дополнительно пожаловалась:
– Полина мои беды знает, – говорила она. – Паркет паразиты не
стелят. Родные дети, как тараканы, разбежались кто куда. Ну, не буду
мешать, пойду. Выздоравливай. До свидания.
Трубадурова ушла, а Фёдор и Полина Петровна сели на подан-
ные им Ниной Георгиевной стулья. Сама Нина Георгиевна села тут
же, рядом с ними.
– 444 –
– Привет, – сказал смущённый Фёдор. – Вот, притащила ма-
тушка, говорит, собирайся, пойдём. Я под дождь попал, так даже мок-
рую одежду на сухую поменять не дала. Пока до тебя добрались, по-
насмотрелся. Через три кольца оцепления шли, там и решётки, и авто-
бусы с решётками на окнах. В мегафон кричат, кругом люди, – сума-
сшедший дом. А как пробирались, и докладывать не стану, спасибо
Нине Георгиевне, люди прямо кидались, не верили, что брат.
В подъезде на всех ступенях сидят, как собаки бездомные. Поверить
не могу, что это ты такую кашу заварил. А эти гости, они постоянно в
твоей комнате? – Спросил Фёдор, кивая головой на двух женщин, си-
дящих в углу, на тюфяках. Спросил, пытаясь пошутить.
Это были те самые женщины, которых привела Нина Георги-
евна, и которые впоследствии Пашке снились. Пашка, молча, кив-
нул головой.
– Да-а, – продолжал, смущённый видом брата Фёдор, никак не
ожидавший застать четырнадцатилетнего мальчишку седым, устав-
шим стариком. – Там на ступенях смрад, теснотища, а тут у вас, при
входе, водкой пахнет, музыка звучит. Пацкань в коридоре встретил,
узнал, что к тебе идём, давай кричать: «Потом милости просим и к
нам. У нас всё есть, что душе угодно». Чего он не на работе? Он что, с
завода ушёл?
Пашка поднял слегка брови, сделал неопределённое выражение
глаз. Фёдор понял, что брат не знает.
Поседевший Пашка, своим видом, ясным и твёрдым взором не-
много смущал Фёдора. Смущало и то, что он совсем не говорил.
– Ну, как ты?- Спросил его Фёдор, напрямик.
– Хорошо, – спокойно ответил Пашка и сам задал вопрос. –
Помнишь, Федя, ты рассказывал сказку о любви? О девочке-любви,
сделавшей мир прекрасным?
– Нет, Пашь, не помню, – ответил Фёдор. – Что это за сказка?
– Простая и добрая. Я был у вас в гостях, ты придумывал сказки
и сразу рассказывал. И рассказал тогда эту. В сером царстве всё было
серым – и земля, и вода, и небо. И люди были серыми, потому что не
знали солнца и не улыбались. И вот появилась в этом царстве девочка,
непохожая на всех, глаза светились радостью и звали её Любовь. Ис-
пугались серые люди и задумали её убить. Но не убили, даже не до-
– 445 –
тронулись, так как она превратилась в белое облако и поднялась в не-
бо. Поднялась и разогнала серые тучи, закрывавшие от людей солнце
и синее небо, которого они никогда не видели. А затем пролилась на
людей тёплым прозрачным дождём и смыла с них серость, сделала
людей прекрасными. Люди смотрели на небо, на солнце, смотрели
друг на друга и улыбались. Максим спросил тогда у тебя, – зачем она
им помогла, ведь они хотели убить её? А ты сказал, что любовь на зло
не обижается, потому что она сильнее и выше, и в её власти всякое
зло превратить в добро. Я тогда этого не понял, но запомнил.
– Я такую хорошую сказку придумал? Не помню.
– А помнишь, как я нашёл пять рублей и мы вчетвером: я, ты,
Максим, и твой друг Степан, пошли в магазин? Я просил себе саблю и
мороженное, а остальное готов был отдать вам. Хотел саблю с метал-
лическим клинком за полтора рубля, а вы, все втроём, стали уверять
меня, что маленькая пластмассовая сабля за пятьдесят копеек не ржа-