лы, уверены в том, что богатство даётся одному для того чтобы тот

поделился им со многими, а ум даётся одному, что бы этот один сде-

лал жизнь многих безумных легче и привлекательней? Да? Так ведь

вы думаете?

– Я об этом никогда не думал. Но если было бы всё так, как вы

сказали, то было бы хорошо. Да, конечно, богатому нужно делиться,

а тому, кто чувствует в себе силы, помогать. Да, так ведь оно и есть,

Илья Сельверстович, а иначе давно бы уже и мир не стоял, не всхо-

дило солнце.

– Признаться, думаю иначе, – холодно заметил Ватракшин,

вставая из-за стола.

– Разве? – Недоверчиво спросил Фёдор, вставая следом. – А как

же деньги, которые вы мне предлагали в качестве поддержки?

Ватракшин улыбнулся.

– Молодость, молодость, – многозначительно произнёс он. – Вы,

Фёдор Лексеич, не очень-то обольщайтесь на мой счёт. Я, может

быть, оттого вам деньги и протягивал, что знал – вы инвалид без рук,

взять вам их нечем, начнёте в благородство играть, откажетесь. Я в

– 387 –

том уверен был на тысячу процентов. Согласись вы деньги у меня

взять, я при всём своём расположении к Вам призадумался бы, возне-

навидел вас за эту слабость, и всё равно всё кончилось бы тем, что де-

нег я Вам не дал бы. Поймите вы это раз и навсегда, и не лезьте вы с

добром ко мне в душу. Знайте про себя своё, я буду знать своё, давай-

те каждый со своим и останемся.

После чаепития на балконе Фёдору была выдана увесистая сум-

ка, в которой что-то глухо позвякивало, и сам Ватракшин понёс в ру-

ках точно такую же. Марина шла налегке. Шли, как вскоре выясни-

лось, на речку и, действительно, слишком было жарко, чтобы не идти

купаться.

Пройдя мимо старых яблонь, которые росли за домом и состав-

ляли целый сад, а затем мимо соснового бора, в котором сосны были

сказочной величины, вышли к низкому пологому берегу, поросшему

сочной травой. Почти у самой воды росла одинокая небольшая сосна,

лежала перевёрнутая лодка, вёсла, стоял мангал. При мангале имелись

рабочие рукавицы, совковая лопата и целая горка угля. Стоял ящик с

бутылками питьевого спирта. Чуть поодаль от сосны и от мангала на-

блюдались качели, выполненные в форме дивана. То есть, вместо уз-

кой дощечки на одного, на весу был обычный, со спинкой, диван и эти

качели были не кустарной работы, а продуктом фабрики, разумеется,

зарубежной. На них можно было качаться впятером, но лучше вдвоём.

Заглядевшись на качели, Фёдор понял, что не только яблоневый

сад внушительных размеров, но и сосновый бор, и этот берег, всё это

собственность Ватракшина.

«А иначе не оставлял бы он на берегу вёсел, ящик со спир-

том», – мотивировал Фёдор для себя то, до чего дошёл интуитивно.

Он даже хотел об этом спросить у Ильи Сельверстовича, то есть,

о том, кому принадлежит все это, но вовремя раздумал. Да и какая, в

сущности, ему была разница, разве что из любопытства.

Расстелили покрывала, а точнее, специальные подстилки, на по-

крывала похожие, красивые двухслойные, на траву положили клеён-

чатой стороной, а наверх мягкой, ворсистой. Достали из сумок сырое

мясо, для шашлыков предназначенное, заблаговременно замоченное в

соусе, огурцы, помидоры, лук, хлеб и двенадцать бутылок вина «Али-

готе». Достали шампуры, стаканы, игральные карты и три телескопи-

– 388 –

ческие удочки. Судя по количеству и разнообразию заготовленного,

досуг обещал быть занятным и Ватракшин, казалось, по крайней мере,

до вечера, возвращаться домой не собирался.

Илья Сельверстович разделся, и оказалось, что он в купальнике.

Купальник был в бело-зелёную полосочку и ему очень шёл, так ска-

зать, был к лицу, делал похожим на борца. Сразу после того, как раз-

делся, он принялся хозяйничать. Первым делом поставил все двена-

дцать бутылок «Алиготе» в специальный проволочный ящик и опус-

тил в воду, поближе к берегу, затем надел рабочие рукавицы, взял в

руки лопату и стал загружать мангал углём. Закончив эту работу, от-

крыл четыре бутылки спирта и тщательно полил спиртом уголь, ле-

жащий в мангале.

«Так вот зачем спирт питьевой, – отметил Фёдор, который боял-

ся это даже предположить. – Переводит добро, почём зря, рассказать

об этом в цеху, где работал, так не то, что Ватракшина – самого рас-

сказчика насмерть убьют».

Между тем угли в мангале уже горели, а Ватракшин, успев-

ший каким-то образом всё же вымазаться как чёрт, ворошил их же-

лезной кочергой.

– Пусть прогорят, – сказал он смотревшему на него Фёдору и

вдруг, бросив кочергу, отплёвываясь и щурясь от жара, разбежался и с

криком, хлопнув при этом ещё и в ладоши, кинулся в реку. Он нырнул

с небольшого мостка, как дельфин, аккуратно, без брызг войдя в воду.

Река в том месте, где они находились, была довольно широкая, и

люди, отдыхавшие на другом берегу, казались карликами, которым не

под силу вплавь добраться до них.

Затем были шашлыки с хлебом и овощами, «Алиготе». Фёдор,

накупавшись, ел с аппетитом. После шашлыков и вина, до этого всё

хмурившийся, Ватракшин повеселел, стал показывать Марине кар-

точные фокусы. Фёдор получил возможность спокойно лежать под

сосной и любоваться солнечными зайчиками, бегавшими по её ветвям.

Блики, отражающегося в реке солнца, на ветвях сосны были так не-

обыкновенны, что, казалось, – кто-то подсвечивает сосну снизу ра-

дужными, волшебными фонариками.

Фёдору неудобно было перед самим собой за этот вынужденный

отдых. Убивать таким образом время он считал преступлением, но

– 389 –

утешал себя тем, что всё это нужно Вадиму и Генке, а главное, – долж-

но скоро кончится, завтра, а может быть, даже сегодня. И тогда спо-

койно, с чистой совестью, он сможет засесть за свой роман и писать.

«Что же делать, надо терпеть», – думал он, улыбаясь.

Ровно в пять часов вечера, сказав: «начинается самый клёв»,

Ватракшин разложил удочки. Клёв, действительно, был хороший,

Илья Сельверстович не успевал менять наживку. Он взял три удочки

из того расчёта, что и гости станут удить, но Фёдор отказался, у Ма-

рины не получалось, и в результате всеми тремя удочками пришлось

орудовать ему самому.

После рыбалки вернулись в дом. Был сытный ужин и пустые

разговоры. Поужинав и наговорившись, пошли смотреть на закат.

Зрелище было впечатляющее, но продолжалось недолго. Прямо на

глазах, то есть, в считанные секунды, солнце скрылось за дальним ле-

сом, и сразу же весь тот лес покрылся дымкой или туманом, от чего

стал казаться синим. Небо над этим синим лесом было высокое и де-

лилось на несколько разноцветных полос. Сразу же над лесом стояла

довольно узкая, малиновая полоса, над ней, пошире, – розовая, над

розовой оранжевая, а ещё выше, совсем широкая, жёлтая полоса. Всё

небо над лесом просто светилось, и облака на фоне светящегося неба

казались фиолетовыми. Повернувшись спиной к синему лесу, Фёдор

поднял голову. Прямо над ним в светло-голубом, высоком и прозрач-

ном небе тихо плыли облака нежно-розового цвета. Фёдор смотрел во

все глаза и наслаждался. Он сначала вдоволь налюбовался сам, а затем

предложил полюбоваться и Марине с Ватракшиным. Их это так, как

его, не поразило.

Назад, к дому, возвращались обходным путём. Шли по лесу, и

вдруг, каким-то странным и необъяснимым для Фёдора образом, он

плохо ориентировался на местности, вышли на асфальтированную