ЯМЩИК

(Из Вл. Сырокомли)

                     Мы пьем, веселимся, а ты, нелюдим.                         Сидишь, как невольник, в затворе.                      И чаркой и трубкой тебя наградим,                         Когда нам поведаешь горе.                      Не тешит тебя колокольчик подчас,                         И девки не тешат. В печали                      Два года живешь ты, приятель, у нас, —                         Веселым тебя не встречали.                      "Мне горько и так, и без чарки вина,                         Не мило на свете, не мило!                      Но дайте мне чарку; поможет она                         Сказать, что меня истомило.                      Когда я на почте служил ямщиком,                         Был молод, водилась силенка.                      И был я с трудом подневольным знаком,                         Замучила страшная гонка.                      Скакал я и ночью, скакал я и днем;                         На водку давали мне баря.                      Рублевик получим и лихо кутнем,                         И мчимся, по всем приударя.                      Друзей было много. Смотритель не злой;                         Мы с ним побраталися даже.                      А лошади! Свистну — помчатся стрелой…                         Держися, седок, в экипаже!                      Эх, славно я ездил! Случалось, грехом,                         Лошадок порядком измучишь;                      Зато, как невесту везешь с женихом,                         Червонец наверно получишь.                      В соседнем селе полюбил я одну                         Девицу. Любил не на шутку;                      Куда ни поеду, а к ней заверну,                         Чтоб вместе пробыть хоть минутку.                      Раз ночью смотритель дает мне приказ;                         "Живей отвези эстафету!"                      Тогда непогода стояла у нас;                         На небе ни звездочки нету.                      Смотрителя тихо, сквозь зубы, браня                         И злую ямщицкую долю,                      Схватил я пакет и, вскочив на коня,                         Помчался по снежному полю.                      Я еду, а ветер свистит в темноте,                         Мороз подирает по коже.                      Две версты мелькнули, на третьей версте…                         На третьей… О господи боже!                      Средь посвистов бури услышал я стон,                         И кто-то о помощи просит,                      И снежными хлопьями с разных сторон                         Кого-то в сугробах заносит.                      Коня понукаю, чтоб ехать спасти;                         Но, вспомнив смотрителя, трушу.                      Мне кто-то шепнул: на обратном пути                         Спасешь христианскую душу.                      Мне сделалось страшно. Едва я дышал;                         Дрожали от ужаса руки.                      Я в рог затрубил, чтобы он заглушал                         Предсмертные слабые звуки.                      И вот на рассвете я еду назад.                         По-прежнему страшно мне стало,                      И, как колокольчик разбитый, не в лад                         В груди сердце робко стучало.                      Мой конь испугался пред третьей верстой                         И гриву вскосматил сердито:                      Там тело лежало, холстиной простой                         Да снежным покровом покрыто.                      Я снег отряхнул — и невесты моей                         Увидел потухшие очи…                      Давайте вина мне, давайте скорей,                         Рассказывать дальше — нет мочи!.."

<1868>

ВЕЛИКИЙ МУЖ

(Из Вл. Сырокомли)

                    "Великий муж, — читаю я в газете, —                     Отправился ad patres…" [22] Вот беда!                     Что этот муж существовал на свете,                     Не ведал я, клянусь вам, господа!                     Богатые скрываются в могилах,                     Но и туда, угаснув, вносят спесь;                     А я, бедняк, покуда мыслить в силах,                     Мечтаю так, что не угасну весь,                     Что хоть денек после моей кончины                     Я в песенках моих останусь жив,                     Что вы, друзья, в минуту злой кручины                     Припомните тоскливый их мотив.                     Но, может быть, мечтаю я напрасно                     И дерзостно? Простите мне, друзья!                     Мечтать — не грех. Мечтают безопасно                     И пахари и гордые князья.                     Мечтает тот, кто орошает потом                     Свой тяжкий труд. Мечтает и богач…                     Идти пешком, отдавшися заботам,                     Или помчись в карете барской вскачь, —                     Не все ль равно? Одной достигнешь цели,                     Отправившись в сырую землю-мать,                     С той разницей, что я в досках из ели                     На кладбище улягуся дремать,                     А ты уснешь, великих дел сподвижник,                     Муж доблестный, под мраморной плитой!                     А надо мной увесистый булыжник                     Окажется близ сосенки густой.                     Там — кипарис, а здесь — сосна… Но вздохом                     Безумно я не выражу тоски:                     Булыжник мой покроется лишь мохом,                     А мрамор твой рассыплется в куски. вернуться

22

ad patres. (Лат.) — отправиться к праотцам, т. е. скончаться. (Ред.)