Белорусская поэзия

ПАН ДАНИЛО

(Белорусская песня)

                    Поехал пан Данило на страшную войну,                     Оставил мать-старуху да верную жену.                     Ему старуха пишет: "Сынок родимый мой,                     У нас в семье неладно, вернись скорей домой.                     Жена твоя гуляет все ночи напролет                     И выпила до капли из бочек сладкий мед.                     Все сукна износила, замучила коней,                     И денег ни полушки не водится у ней".                     Данило воротился и смотрит палачом,                     Жена его встречает, невинная ни в чем,                     Сынка в объятьях держит… Суровый человек,                     Данило, саблю вынув, ей голову отсек;                     Внимательно и зорко он осмотрел подвал:                     Никто из бочек меду ни капли не пивал;                     Сундук тяжелый отпер: целехонько сукно,                     Убитою женою не тронуто оно.                     Отправился в конюшню обманутый злодей;                     Овса и сена вдоволь у бодрых лошадей.                     Он бросился в светлицу: там золото лежит,                     А мать его, старуха, над золотом дрожит.                     "Здорово, мать, здорово… Жена моя в избе,                     Ее убил я саблей, но грех весь на тебе;                     Твой первый грех, что рано Данило овдовел,                     А грех второй, что сын мой теперь осиротел,                     А третий грех… покайся, родная, пред концом…"                     Данило речь не кончил, он досказал свинцом.

1868

Сербская поэзия

СКУТАРСКАЯ КРЕПОСТЬ

(Сербская легенда)

1

                      Печально, задумчиво царь Вукашин                          По берегу озера ходит;                       Он тяжко вздыхает и с горных вершин                          Очей соколиных не сводит.                       Хотел он твердыню построить вдали,                       Опору для сербской прекрасной земли,                          Но злая нечистая сила                          По камню ее разносила.                       Никто Вукашину не может помочь:                          Работают все без измены,                       Что сделают днем, то развалится в ночь  —                          Фундамент, и башни, и стены.                       И зодчие, в страхе молитвы творя,                       Толпами бегут за чужие моря:                          Царь выстроить крепость торопит,                          И головы рубит, и топит.                       Скутарское озеро плещет волной                          О берег со злобою дикой,                       И вот выплывает сам царь водяной                          И речь начинает с владыкой:                       "Здорово, приятель, земной властелин!                       К тебе выхожу из подводных долин,                          Услугой платя за услугу                          Любезному брату и другу.                       Сердечно за то я тебя полюбил,                          За то, Вукашин, ты мне дорог,                       Что в озере много людей утопил:                          По верному счету — сто сорок.                       Тяжёлым трудом разгоняя тоску,                       Они мне построят дворец из песку,                          И царство подводное наше                          Блистательней будет и краше.                       Запомни же ныне советы мои!                          Несчастие можно исправить,                       Лишь женщину стоит из царской семьи                          Живую в стене замуравить, —                       И будет твердыня во веки сильна…                       А есть у тебя молодая жена,                          И братья твои ведь женаты…                          Решайся, не бойся утраты!"                       И царь возвратился домой: на крыльцо                          Идет он, как прежде, угрюмый.                       Но вдруг у него просияло лицо                          Зловещею, тайною думой:                       "Спасая от смерти царицу-жену,                       Из братьев моих одного обману,                          И крепость себе над горою,                          Сноху замуравив, построю.                       Брат средний Угдеша разумен, толков,                          Не хуже меня лицемерит;                       Но младший брат Гойко совсем не таков,                          Он царскому слову поварит.                       По силе — он витязь, младенец — душой,                       И, нужно сознаться, хитрец небольшой;                          Его обману я, слукавлю,                          Княгиню его замуравлю".

2

                      За царскими братьями едут гонцы:                          Они потешались охотой.                       Сваливши медведя, пришли молодцы,                          Смущённые тайной заботой:                       Зачем их призвали? Быть может, теперь                       И царь Вукашин разъярился, как зверь,                          Недавно убитый с размаху?                          Быть может, готовит им плаху?                       Но царь очень весел, сидит за столом,                          Не морщит суровые брови,                       Не учит придворных бичом и жезлом,                          Не требует крови да крови.                       И братья смиренно к нему подошли,                       Ударили оба челом до земли                          И оба промолвили разом:                          "Явились к тебе за приказом".                       "Приказ мой, о братья, храните от жен,                          Храните до самого гроба!                       Вы знаете, братья, чем я раздражен,                          Какая свирепая злоба                       Терзает мне душу, сосет как змея:                       Не строится горная крепость моя.                          Казну золотую я трачу,                          А вижу одну неудачу.                       Известно мне средство исправить беду.                          Но стоит великой утраты.                       От вас послушания рабского жду, —                          Нас трое, и все мы женаты,                       И наши подруги цветут красотой:                       Царица моя — словно месяц златой,                          Княгини — как звезды… Но вскоре                          Постигнет их лютое горе.                       Из них кто пойдет на Баяну-реку,                          Домой во дворец не вернется,                       Ее на ужасную смерть обреку:                          Живая в стене закладется.                       И будет твердыня грозна и сильна.                       Врагов в нашу землю не пустит она.                          Нам дороги жены… Но, боже,                          Прости нас! — отчизна дороже.                       Ни слова об этой! Решит все судьба:                          Кто завтра придет на Баяну,                       Хотя бы царица, — она мне люба,                          По ней сокрушаясь, завяну, —                       Но первый, клянуся, возьму молоток                       И буду безжалостен, буду жесток:                          Царицу в стене замуравлю                          И крепость над нею поставлю!"                       Все трое клянутся молчанье хранить,                          Целуют святое распятье:                       "Да будет над тем, кто дерзнет изменить,                          Во веки господне проклятье!"                       И братья поспешно ушли из дворца;                       У них трепетали от страха сердца,                          А царь Вукашин усмехался,                          И ночью царице признался:                       "Жена, не ходи на Баяну-реку,                          Домой во дворец не вернешься,                       Тебя на ужасную смерть обреку:                          Живая в стене закладешься!"                       И хитрый Углеша поведал жене,                       Кто будет на утро заложен в стене.                          Лишь Гойко, поклявшись святыней,                          Молчал пред своею княгиней.