Волна Ты думал, я прилив, — а я потоп всемирный!

1871

РАСТЛЕНИЕ

Германия честна, и Франция отважна. Но горе той стране, в которой власть продажна. Сумеет всю страну растлить один подлец, Началу славному постыдный дав конец. Что мученик народ, а государь мучитель — Известно; но когда и душ он развратитель — Тогда прощенья нет! Проклятие тому, Кто солнце погрузить старается во тьму! Я чту ваш бранный труд, германские солдаты; Свой выполняя долг, вы в том не виноваты, Что лавры храбрецов похитил наглый вор. Честь доблестным войскам! Их королю позор! Я старый друг солдат. Мне дорога их слава. Мелодия войны мрачна, но величава; Сраженья гул зловещ, и лязг оружья груб, Но мужество звучит в победных кликах труб. И горько сознавать мне, сыну ветерана, Что стала армия игрушкою тирана. Пусть во дворцах живет уродливый недуг: Насилье деспотов и раболепье слуг; Но гадко мне, когда примешан яд растленья И к торжеству побед и к скорби пораженья; Проказа мерзкая пятнает шелк знамен И превращает в сброд геройский легион. Где добродетели, которыми природа Отметила в веках два гордые народа? Один из них творит бесчинства и разбой, И бегством от врага спасается другой. В анналы наших лет, история, впиши ты: Два императора постыдно знамениты — Грабительством один и трусостью другой; Под скипетрами их утратив блеск былой, Лишенные огня, величия, порыва — Бесчестна Пруссия, и Франция труслива.

из книги

«ИСКУССТВО БЫТЬ ДЕДОМ»

1877

VICТОR SED VICTUS [2]

Я был непримирим. Во дни лихих годин На многих деспотов я шел войной один; Я бился с полчищем содомской гнусной рати; Валы морских глубин, валы людских проклятий Рычали на меня, но я не уступал, И видел под собой я не один провал; Я объявлял войну бурлящему прибою И преклонял главу пред силой роковою Не больше, чем скала под натиском волны; Я не из тех, кому предчувствия страшны, Кто, полны ужаса пред смертью беспощадной, Боятся глянуть в пасть пещеры непроглядной, Когда в меня бросал презрительный тиран Гром гнева черного и молнии таран, И я метал свой стих в зловещих проходимцев, Я королей клеймил и подлых их любимцев. Ложь всех религий, всех идеологий ложь, Трон императора и эшафота нож, И меч наемника, и скиптр самодержавья — Все это делал я добычею бесславья, И каждый великан — будь то король иль князь — Мной не единожды ниспровергался в грязь! Со всем, чему кадят, пред чем склоняют выи, Со всеми, кто в миру вершит судьбы мирские, Я дрался сорок лет, с опасностью шутя! И кто же, кто теперь меня сразил? — Дитя!

" Порой я думаю о мире с омерзеньем, "

Порой я думаю о мире с омерзеньем, Стих из меня идет кипящим изверженьем; Я чувствую себя Тем деревом, что смерч из почвы вырывает; Жжет сердце мне огонь, и камнем застывает Душа моя, скорбя! Где правда? Наша честь насилием разбита, В нарядах женщины, в сутане иезуита — Одно и то же зло; Закон пьет нашу кровь, алтарь благословенье Дает преступникам, а истина в смятенье Потупила чело. Зловещий свет корон над нами полыхает; Храм — как кромешный ад; блеск празднеств затмевает Небес голубизну. Среди бурлящих волн душа челну подобна, И все религии впотьмах принять способны За бога сатану! Ужели же слова засохли и погибли, Что всех коранов ложь и выдумки всех библий Могли б разоблачить? О, если бы мой стих, и бешен и неистов, Строфой железной мог испепелить софистов, Тиранов раздавить! В душе моей бурлит клокочущее пламя, И стаи черных туч шуршащими крылами Мне застят небосклон. Я чую смерть и гниль! Везде — ее угрозу! Повсюду зло царит! Но вот я вижу розу — Я умиротворен…

ВЕСНА

Все блещет, светится, все любит, мир во всем; А птиц тепло и свет свели с ума кругом; И чудится душе в безбрежности улыбка. К чему ссылать и гнать вам, короли? Ошибка! От лета, от цветов ушлете ль вы меня? Возможно ль помешать сиянью, зною дня И ветеркам быть тут, несчетным и свободным, И радовать меня в изгнанье безысходном? Возможно ль умалить приливную волну И пенный океан, безумную весну, Что ароматы вкруг чудесно расточила, И у меня отнять луч щедрого светила? Нет. Я прощаю вас. Живите, чтоб царить И, если можете, век королями быть. Я мародерствую меж тем — срываю ветку, Как вы империю срываете нередко, И уношу цветок, победный мой трофей. Задира ли самец, вверху, среди ветвей, С подругой кроткою своей затеет ссору, — Вмешавшись в их дела, конец кладу раздору: «Потише, господа пернатые, в лесу!» Им примирение я окриком несу: Пугнув любовников, мы сблизим их друг с другом. Нет у меня скалы, ручья с обширным лугом; Лужок мой мал, лежит на берегу морском, И не велик, зато не горек водоем. Мой уголок мне мил: ведь надо мной просторы, А в них парит орел, слепит светило взоры, И бешеный Борей там ширит свой полет. И этот скромный сад и этот вышний свод — Мои; со мной дружат листва и травы сада; Забвенья гордого во мне растет отрада. Хотел бы знать, с какой мне взяться стороны, Чтоб, жителю лесов, мне вспомнить в день весны, Что где-то на земле есть некто, для забавы Ссылающий людей, воюющий без славы: Пред бесконечностью ведь здесь я одинок, И неба вешнего свод надо мной глубок; И слышу — лирному звучанью ветра вторя, Смеются дети здесь, в саду моем у моря. вернуться

2

Побежденный победитель (лат.)