14 июня 1841

<ЭКСПРОМТЫ НА НОВЫЙ 1842 ГОД>

1

Новый год! Новый год! Что забот, что хлопот Полон лоб, полон рот! Так ревет весь народ Натощак в Новый год.

2

Двенадцать бьет! Двенадцать бьет! И канул в вечность старый год Под ношей суетных стремлений И прозаических забот. Миг ожидания… и вот, Как некий дух, как светлый гений, Вступает новый, юный год С надеждой божеских щедрот И утешительных видений.

1 января 1842

«Не тот любил, любви кто сведал сладость…»

Не тот любил, любви кто сведал сладость, Кому любовь была на радость; Но тот любил, кто с первых дней любви Елеем слез поил палящий жар крови; Кто испытал все муки и терзанья Любви отвергнутой; кто в сердце схоронил Последний луч земного упованья, А в глубине души молился и любил!

1843 (?)

ГРУСТЬ

В вечерней тишине, один с моей мечтою Сижу измученный безвестною тоскою. Вся жизнь прошедшая, как летопись годов, Раскрыта предо мной: и дружба, и любовь, И сердцу сладкие о днях воспоминанья Мешаются во мне с отравою страданья. Желал бы многое из прошлого забыть И жизнью новою, другою пережить. Но тщетны поздние о прошлом сожаленья: Мне их не возвратить, летучие мгновенья! Они сокрылися и унесли с собой Все, все, чем горек был и сладок мир земной… Я точно как пловец, волной страстей влекомый, Из милой родины на берег незнакомый Невольно занесен: напрасно я молю Возврата сладкого на родину мою, Напрасно к небесам о помощи взываю И плачу, и молюсь, и руки простираю… Повсюду горестный мне слышится ответ: «Живи, страдай, терпи — тебе возврата нет!»

1843

«Рано утром под окном…»[104]

Рано утром под окном, Подпершися локотком, Дочка царская сидела, Вдаль задумчиво глядела; И порою, как алмаз, Слезка капала из глаз. А пред ней ширинкой[105] чудной Луг пестрелся изумрудный, А по лугу ручеек Серебристой лентой тек. Воздух легкий так отрадно Навевал струей прохладной! Солнце утра так светло В путь далекий свой пошло! Все юнело, все играло, Лишь царевна тосковала Под косящатым окном, Подпершися локотком. Наконец она вздохнула, Тихо ручками всплеснула, И, тоски своей полна, Так промолвила она: «Всех пространней царство наше, Всех девиц я в свете краше Бела личика красой, Темно-русою косой, Нежной шеей лебединой, Речью звонкой соловьиной; Дочь единая отца, Я краса его дворца…»

1845 (?)

ВОСПОМИНАНИЕ

Я счастлив был. Любовь вплела В венок мой нити золотые, И жизнь с поэзией слила Свои движения живые. Я сердцем жил. Я жизнь любил, Мой путь усыпан был цветами, И я веселыми устами Мою судьбу благословил. Но вдруг вокруг меня завыла Напастей буря, и с чела Венок прекрасный сорвала И цвет за цветом разронила. Все, что любил, я схоронил Во мраке двух родных могил. Живой мертвец между живыми, Я отдыхал лишь на гробах. Красноречив мне был их прах, И я сроднился сердцем с ними. Дни одиночества текли, Как дни невольника. Печали, Как глыбы гробовой земли, На грудь болезненно упали. Мне тяжко было. Тщетно я В пустыне знойного страданья Искал струи воспоминанья: Горька была мне та струя! Она души не услаждала, А жгла, томила и терзала. Хотя бы слез ниспал поток На грудь, иссохшую в печали; Но тщетно слез глаза искали, И даже плакать я не мог! Но были дни: в душе стихало Страданье скорби. Утро дня В душевной ночи рассветало, И жизнь сияла для меня. Мечтой любви, мечтой всесильной Я ниспускался в мрак могильный, Труп милый обвивал руками, Сливал уста с ее устами И воплем к жизни вызывал. И жизнь на зов мечты являлась, В забвенье страсти мне казалось — Дышала грудь, цвели уста И в чудном блеске открывалась Очей небесных красота… Я плакал сладкими слезами, Я снова жил и жизнь любил, И, убаюканный мечтами, Хотя обманом счастлив был.

1845

ТРИ ВЗГЛЯДА[106]

Когда ты взглянешь на меня Звездами жизни и огня — Твоими черными глазами: Глубоко в грудь твой взор падет, Забьется сердце и замрет, Как будто птичка под сетями. Но новый взгляд твоих очей, — И в тот же миг в груди моей Цветок надежды расцветает: И светит сердцу свет сквозь тьму, И сладок милый плен ему, И цепи милые лобзает. Но что ж, когда в твоих глазах Сквозь тучи, в молнийных огнях Любовь заблещет роковая? О сердце, сердце! Этот взгляд Осветит блеском самый ад И разольет блаженство рая… вернуться

104

«Рано утром под окном…» (с. 177). Впервые — Петр Павлович Ершов, автор сказки «Конек-горбунок». Биографические воспоминания университетского товарища его, А. К. Ярославцова. Спб., 1872.

Отрывок задуманной Ершовым еще в 1830-е годы в Петербурге грандиозной поэмы «Иван-царевич». Сохранившийся фрагмент относится к части поэмы, написанной в 1840-х годах, но уничтоженной по неизвестным нам причинам самим автором.

вернуться

105

Ширинка — широкое расшитое полотенце.

вернуться

106

Три взгляда (с. 180). Впервые — Современник, 1846, т. 44. Посвящено второй жене поэта — Олимпиаде Васильевне, урожденной Кузьминой.