Одиннадцать эскимосских легенд. О происхождении мира и жизни на Земле

(Вольный перевод с английской версии М. Чарльза Кона)

1. Стала твердь. Жизнь! Ворон-отец!

По преданью, вначале была лишь вода, всюду, всюду вода. А потом вдруг посыпались камни дождем, камни дождем, говорится в преданье. И где прежде была лишь вода, стала твердь, стола суша, земля. И один человек на земле первозданной. Но парила вокруг беспросветная тьма, всюду, всюду лишь тьма. Чтоб опору иметь, человек приседал и, за землю держась, открывал: постепенно, что един он. Откуда пришел он не знал; но одно сознавал: он был жив, он дышал — это знал он наверно. Жизнь! Он жил и дыханьем себя согревал, только это он знал. А кругом была тьма и он видеть не мог; находил он на ощупь вокруг только глину. По преданью, в то время земля только мертвою глиной была. Человек же во тьме жил и знал, что один он. Он ощупал себя: нос, глаза, уши, рот — он живой человек, но один на земле. И вперед он пополз, боязливо и медленно полз он по глине, чтоб найти что-то там в темноте. Вдруг… повисла рука в пустоте — у обрыва застыл он, рукою не двинет. И задумал он, тьмой густой поглощен, и чего-то он ждал. Словно чье-то дыханье задело лицо: слух поймал легких крыльев порханье. Воробей сел — к живому живой — человеку легко на ладонь. Стало два существа, говорится в преданье. Но, как прежде, один, тосковал человек по такому, как он. Чтоб не быть одному, он из глины слепил человека другого себе по желанью. И, слепив, он вдохнул ему жизнь — человек человеку дал жизнь. Но второй человек, говорится в преданье был другой человек; себя с первым сравнив, это он осознал. И зубами он в ярости заскрежетал, стал топтать с диким воем он землю ногами, вкруг себя все стараясь разбить. И ужас первый пришел человек — уничтожить свое сам решил он созданье. И схватил он за волосы крепко его, к пропасти поволок. Размахнувшись, он бросил его в глубину — на земле это было злых духов рожденьем. Твердый он вдруг нащупал предмет; в глину этот предмет посадил — древо первое выросло там, по преданью. Стало много деревьев, родились леса, много, много лесов. Человек же ползком подвигался вперед, воробей лишь был спутник его неизменный. Он порхал и его развлекал. А в лесах открывал человек меж кустов и травы много разных растений. Изучил их по листьям, познал аромат многих разных цветов. Видеть он их не мог: тьма царила вокруг. Но ползком он узнал: у земли есть граница, А за нею повсюду вода. Была островом эта земля, И решил он в глубокую пропасть спуститься, чтоб открыть в глубине мир иной. И преданье гласит: сплел он крылья себе из ветвей; А когда попытался он крылья расправить, оперились и крылья, и тело его — он узнал, что умеет летать. Он стал Вороном. Землю он может оставить. Эту землю теперь Ворон небом назвал, так преданье гласит. Полетели они с воробьем в глубину; видеть сам он не мог и темноте непроглядной, но ведь острые были глаза у товарища, у воробья. Так земля на дне пропасти вновь была найдена. Ворон землю и здесь украшал: насадил он леса, насадил и кусты, травы, мхи и цветы. Землю скоро он сделал живой, плодородной. А потом, так преданье гласит, сам из глины создал он людей и животных, чтоб не были люди голодны. И питаться животными он разрешил, чтобы жизнь сохранить. Эту новую землю он миром назвал. И тогда всей земли населенье созвал он: «Я вам землю и жизнь подарил, как отца вы должны меня чтить, как отца меня помнить», так людям сказал он. Но в те дни, так преданье гласит, тьма царила вокруг. Мог лишь слышать отца своего человек. Знал он звук, осторожное знал он движенье; и, касаясь руками земли, он на ощупь свой мир познавал. На земле было трудно жить первым твореньям.

2. Происхождение небесных светил

По преданью, жила в те дни женщина в хижине, но совсем одна. Что ни ночь — приходил к ней любимый, и жизнь ее вдруг была полна. Но царила тьма. На вопрос ее робкий: «Как имя любимого?» — Он не отвечал. А хотелось узнать, почему он невидимый, приходил — молчал, молча, покидал. Не дождавшись ответа, решила: не скажет он; а покоя нет. От коптилки пометила спящего сажею: на вопрос ответ даст ей лампы свет, там, где все танцевать собираются вечером. Кто он, кто такой? Он ушел. Вслед она. Ищет, кто здесь помеченный? Видит: с роковой меткой — брат родной! Горе ей и позор! Брат с постыдным желанием шел делить с ней ночь. Факел ярко зажгла и, насмешками ранена, стыд свой превозмочь убежала в ночь. Быстро факел зажег свой и брат. По преданию, побежал он вслед. Звал, был остановить ее полон желания, но она, как ветр, не догнал он, нет! Ловко факел сестра свой зажгла; и от ветра он стал большим огнем. Брат, спеша, факел слабо зажег: постепенно угасая, он бледным янтарем. Мчались долго, преданье гласит, в темноте они — брат вслед за сестрой. И, взлетев, превратились тогда в высоте они в солнце над землей в месяц золотой. И рассеялась тьма. Поднялось ликование: Свет! Родился свет! Люди видели — всюду, в лесу, в каяках они пели дню привет, страха тьмы уж нет! А когда месяц-брат, сестру-солнце преследуя, по небу бежал, люди все отдыхали, танцуя, беседуя. Так с рождением солнца всесильным стал свет его и мир процветал.