РОМАН НА АРБАТЕ

Проскучала надоедный день В маленькой квартирке у Арбата. Не читалось. Оковала лень. И тоской душа была измята. Щурилась, как кошка, на огонь, Куталась в платок: «Откуда дует?» И казалось, что твою ладонь Тот, вчерашний, вкрадчиво целует. А под вечер заворчала мать: «Что весь день тоской себя калечишь?» Если б мог хоть кто-нибудь сломать Эти сладко ноющие плечи! И читала, взор окаменя, О в любви тоскующем аббате… Ты влюбилась, нежная, в меня В маленькой квартирке на Арбате.

ДАВНЕЕ

Мелькнул фонарь, и на стальном столбе Он — словно факел. Резче стук вагона. Гляжу на город с мыслью о тебе, И зарево над ним как светлая корона. Пусть наша встреча — в отдаленном дне, Но в сердце всё же радостные глуби: Ты думаешь и помнишь обо мне, Ведь ты меня светло и нежно любишь. В вагоне тесно. Сумрачен и мал, Какой-то франт мое присвоил место, И на вопрос: «А кто вас провожал?» Он радостно ответил мне: «Невеста»…

ЗА

Анне

За вечера в подвижнической схиме, За тишину, прильнувшую к крыльцу… За чистоту. За ласковое имя, За вытканное пальцами твоими Прикосновенье к моему лицу. За скупость слов. За клятвенную тяжесть Их, поднимаемых с глубин души. За щедрость глаз, которые, как чаши, Как нежность подносящие ковши. За слабость рук. За мужество. За мнимость Неотвратимостей отвергнутых. И за Неповторяемую неповторимость Игры без декламаторства и грима С финалом вдохновенным, как гроза.

ДО ЗАВТРА, ДРУГ!

«До завтра, друг!» — и без рукопожатья, Одним кивком проститься до утра. Еще живую руку мог пожать я, Еще бы взгляду, слову был бы рад. А нынче — храм. Высокий сумрак. Чтица, Как белый мрамор. Серебрится гроб, И в нем, в цветах, мерещится, таится Знакомое лицо, высокий лоб. Ушли друзья, ушли родные. Ясно Луна над темной церковью плывет. «Не ведаем ни дня ее, ни часа», — Бормочет чтица, повторяет свод. Блаженство безмятежного покоя. Ушел — уйдем. К кресту усталых рук Прижался нежный стебелек левкоя: Привет с земли. Прости. До завтра, друг!

ПЯТЬ РУКОПОЖАТИЙ

Ты пришел ко мне проститься. Обнял. Заглянул в глаза, сказал: «Пора!» В наше время в возрасте подобном Ехали кадеты в юнкера. Но не в Константиновское, милый, Едешь ты. Великий океан Тысячами простирает мили До лесов Канады, до полян В тех лесах, до города большого, Где — окончен университет. Потеряем мальчика родного В иностранце двадцати трех лет. Кто осудит? Вологдам и Бийскам Верность сердца стоит ли хранить?.. Даже думать станешь по-английски, По-чужому плакать и любить. Мы — не то! Куда б ни выгружала Буря волчью костромскую рать, Все же нас и Дурову, пожалуй, В англичан не выдрессировать. Пять рукопожатий за неделю. Разлетится столько юных стай!.. Мы — умрем, а молодняк поделят Франция, Америка, Китай.

ЧЕРЕЗ ОКЕАН

Лбом мы прошибали океаны Волн слепящих и слепой тайги. В жребий отщепенства окаянный Заковал нас Рок, а не враги. Мы плечами поднимали подвиг, Только сердце было наш домкрат, Мы не знали, что такое отдых В раззолоченном венце наград. Много нас рассеяно по свету, Отоснившихся уже врагу. Мы — лишь тема, милая поэту, Мы — лишь след на тающем снегу. Победителя, конечно, судят, Только побежденный не судим, И в грядущем мы одеты будем Ореолом славы золотым. И кричу, строфу восторгом скомкав, Зоркий, злой и цепкий, как репей: Как торнадо, захлестнет потомков Дерзкий ветер наших эпопей!

ВАСИЛИЙ КАЗАНЦЕВ

Василий Васильич Казанцев… И огненно вспомнились мне: Усищев протуберанцы, Кожанка и цейс на ремне. Ведь это же — бесповоротно, И образ тот, время, не тронь! Василий Васильевич — ротный: «За мной! Перебежка! Огонь!» «Василий Василича?. — Прямо. Вот, видите, стол у окна…» Над счетами согнут упрямо, И лысина, точно луна. Почтенный бухгалтер. Бессильно Шагнул и мгновенно остыл… Поручик Казанцев?.. Василий?.. Но где же твой цейс и усы? Какая-то шутка, насмешка, С ума посходили вы все!.. Казанцев под пулями мешкал Со мной на ирбитском шоссе. Нас дерзкие дни не скосили. Забуду ли пули ожог! И вдруг — шевиотовый, синий, Наполненный скукой мешок. Грознейшей из всех революций Мы пулей ответили: нет! И вдруг — этот куцый, кургузый, Уже располневший субъект. Года революции, где вы? Кому ваш грядущий сигнал? «Вам в счетный, так это налево…» Он тоже меня не узнал! Смешно! Постарели и вымрем В безлюдье осеннем, нагом… Но всё же, конторская мымра, Сам Ленин был нашим врагом!