31 Снег лежал, как мех дорогой, Чуть пошевеливаясь от ветра, Петух кукарекал И ждал ответа. А время было перед пургой. Снег лежал на тысячи верст, Глубокий, дымясь, Двухаршинный, санный. И вспыхивал его звериный ворс Где-то возле огней Зайсана. А небо спокойным не было. Молча, Не выкрикивая, не дыша, Большие тени летали по небу, Широкими рукавами маша. И в небе То ль рябь ходила кругами, То ль падал тонкий перстень луча, То ль рыбы с отрезанными головами Плыли, туман за хвостом волоча, В мутной воде Пробираясь еле… И может, то впрямь, Боясь зареветь, Метались, привстав на шатких качелях, Тени печальных иртышских ведьм, Похожих на птиц — хозяек метелей. Быть может, они, Молчальницы, Мчатся, Раскинув саженные рукава… …Но медленно Стала обозначаться Свирепая, сквозь муть, голова. И когда уже проступили В мутном свете Хитрый рот ее и глазища, В щель  — Длинно закричал «на помощь» ветер, Набок упал, и пошла метель. 32 Еще до утра аршин остался. От завалинок до самых труб Каждый дом — сед. Белоперого снегу повсюду Столь навалено, Будто целую ночь били Красноклювых гусей. Густо белоперье кругом лежало, А самый нежный пух — Из-под крыла, Которого добыто тож немало, На крыши метелица занесла. Намело снегу, глубоко, глубоко, По бровь им засыпаны дворы — Небо рассвета темней банных окон, Когда в банной печке Ходят пары. Сугробами непробитыми, Друг друга торопя, Из дому вышли Митины, Дружные братовья. И младший, в кривой папахе, Оглядываясь на дом, Шубу крепче запахивая, Вымолвил: — Что ль, пойдем. — И старший, чтоб не озябнуть, Руки — снегом натер. Схватился — ишь ветер! — за полу: — Вернемся, коль не храбер. — Мне что, когда б не увидели, Тут надобно бы тая…  — По улице крались Митины, Дружные братовья. И когда ярковский дом Под снегами Потянулся к ним из-за угла, — Старший сплюнул жемчугами И сказал: — Была не была. За дверью тихо спросили: — Кто там? Пол заплескался от босых ног, Телок замычал. — Свои! — (Позевота.) — От Милки, должно, Замычал телок… Вошли. Игнашка за руку: — Просим, В горницу, что ль, тогда. (Шепотком.) В горнице густо, как на покосе, Пахло сеном и молоком. Бабы всхрапывали и сквозь сон  «Господи милостивый» говорили. Игнашка вытащил рыбу: — Сом… — Налил зеленого из бутыли. Рядом хозяин шею гнул, В подштанниках. Супясь бровью, Старший Митин ему моргнул: — Павловичу, Ваше здоровье. Но тот отмахнул одеяльный шелк, Плечей шарахнулась сажень косая. — Вы как хотите… — И ушел. — Вашего дела Я не касаюсь. Игнашка смешок пустил жестяной: — Видишь ты (из зеленой бутыли)… Вы уж, ребята, Лучше со мной — Тятенька это мне поручили. Тятенька, знаете, старовер. Натура тятенькина другая, Я ему, тятеньке, не в пример… Как же мы, значится, располагаем. Гребень взял, надел галифе. — Игнатий Стигнеич, Молва худая — Братцу страшно, А один — куда я? — Страшно ли — Пестиком по голове. Впрочем, я, в случае, Не принуждаю. Но младший заторопился: — Но, но, Нету от братца, сказать, покою. Заладил и всё: Страшно да страшно. Да я завсегда Готов на такое. Мы сколь возле них Вертелись зазря, А что получили — Одне бумажки. Да я по любому из них заряд — Хоть по учительше, Хоть по Алексашке. Тогда в порядке Сошлись тесней И шепотом (из зеленой бутыли): — Коней! — Коней. — Добудем коней. — А выплата? — Как говорили. — Как говорили? — Так говорили. — Все-таки. (Из зеленой бутыли.) Рядом закашляли. Вздрогнул: — Ну, Что это? — Братья переглянулись. Вырвался И ушел в тишину Топот — быстрый какой! — вдоль улиц. Игнашка Ну ладно, будем считать Поденно, как говорят, али сдельно. Учительшу эту — Как ее звать?  — Вместе с Алексашкой в расчет принимать, Али ее принимать отдельно? Больно худа… — Уж это как вы…  — Игнатий подумал, зрачком играя: — Одна голова, Голова вторая, Опять же выходит — две головы. Ну ладно, за Алексашку даю Полета муки (в рыбину вилку). Корову. Лошадь, значит. Мою. И, как говорено раньше, Милку. Ну, что ли, к ним Еще порося. Ишь надарил — одно безобразье. Кур вам наловят, что ли, и вся, А за учительшу — Крысу разве. Митин старший придвинулся: — Ишь, У Милки, пожалуй, не те удои. У нас же, сам знаешь: И дом без крыши, И сам понимаешь — дело худое. Давай взамену Беляну — И в путь. Беляну давай, И обоим — любо… —  Но младший Капризно вытянул губы: — Меньше Рыжухи не соглашусь. — Что вы, ограбить меня хотите! — Били в ладони, Спор шелестел Из-за коровьих розовых титек… (Что вы, ограбить меня хотите!) Из-за лошажьих Рыжих мастей… — Как говорили! — Как говорили? Или Рыжуху, Игнатий, или… Игнашка вспотел, вынул платок. Курчавясь, привстав на нежных копытцах, С детским задумчивым любопытством Глядел из-за жерди На них телок. — Ну, так решили, что ли? — Игнатий Натужился, улыбнулся: — Орлы!  — Бабье тело пало с полатей И, пробежав, Растрясло полы. Солнце прошло по горнице вкось, У Митина старшего еле-еле Глаза зеленые подобрели: — Игнатий, Материалу б нашлось Бабе? Уважь… — Материалу? Ась? Попробуй, Тебя досыта Уважь-ка!  — Сундук разбудил со звоном Игнашка, Сквозь зубы молитвенно матерясь. И вынул цельный кусок голубого: — На тебе. Шелковый репис. Дарю. Твоя, поди, в жись не знала такого. Репис! Оставил голой свою. И вывел их В сенцы, в темь, в рогожу, И шепотом еще им: — Притом Тятенька предполагает Про то же, Что предпочтительнее Пестом.