23 — Товарищи, Скажу как могу, Товарищи… (Огляделся тревожно.) Мы с Редниковым, Можно сказать, В снегу Вместе отстреливались, Как можно. Что же насчет Атаманских войск, Потанин затронут Мишкою ложно. Потанин — мужик, товарищи, свой, Войска ж расставляли Где только можно. Можно сказать… (Ряды: — О-ё-ёй! — Есть человек, Да совести нету! — Иваншин, подумай! — Иваншин, крой! — А сколько тебе Потанин За это?..) …Я — как свидетель… По существу же, Если колхоз — при нашей беде, Как бы дела Не стали хуже, А стали хуже Они везде. Ваш же укор Мне в укор едва ли,  — Чего мне стыдиться? Какой мне стыд? Лебяжинцы Вон как организовали — Народ до сих пор Оттуда бежит. Когда присмотреться, Так видишь ясно — В единоличии Слаще жись. Можно и порознь Жить согласно… (Крик из президиума: — Стыдись!) — Стыжуся, смотри-ка, Пуще огня! Знамена От ваших дел покраснели. Да что вы На самом деле на меня, Александр Иванович, В самом деле? Чего мне стыдиться? Какой мне стыд? Да что я  — В желаньях одинокий? Да вон — Середнячество не хотит! В рядах Поднялся Седой и широкий, В иконном окладе бороды, И выкатил Облегчающим лаем: — Насчет налогов туды-сюды, Колхоза ж действительно не желаем. Иваншин взметнулся: — Видишь, сласть Колхозная как приходится людям, На что нам сдалась Насильная власть?! Но басом Вывинтил злобу Юдин. Застлал его грудью: — Не нравится власть? (Почти застонав, Надвинувшись, Глухо.) Так, значит, Советская власть Не в сласть Тебе, Потанинская потаскуха? И тут же, Губы поджав, Чекмарев Встал, ожиданьем долгим помятый: — Поскольку Одергивают бедняков, Президиум Покидаю, ребята. И вынул платок. И гармонист, Смеясь, в темноте опрокинул банку, Поднял плечо, Приготовил свист, Готовый рвануть С ладов «Иркутянку». И гармонь — На красной вожже Рябая птица, — Сдержаться силясь, Дышала, поскрипывала, И уже Женатые гирьками перекрестились, «Пора» сказав, торопя затяжку, Шомполы щупая возле ног, Завидев, Что проломил Алексашка Грудью молчанья тонкий ледок,  — Он уже выдался весь, Готовый Пробиться сквозь молчанье и шум, Когда над собраньем Многопудовый Голос упал на весы: — Прошу. Голову наклоняя, Под знамя Шагал Ярков С тремя сыновьями. — Прошу… (Гармонист опустил плечо, Решив, что качнуться Покамест рано. Женатые зашептались: — Что еще? — Гирьки забыв Уложить в карманы.) 24 — Прошу, — Так сказал Ярков Евстигней. — Прошу разрешить Единое слово Сказать за себя И своих детей. И дали Высказаться Яркову. И он, смирной, Глазами печалясь, Гривастый, Потанину не чета, Вытянул среднему сыну палец: — Игнатий Евстигнеич, Читай! 25 Игнатий «Пятистенный, Железом венчанный Дом, После потанинского Пятый с краю, Со всем преимуществом И добром, А также двор, амбар и сараи. Саманка, баня, Летний загон, Сад с сиренью И протчей природой, Скрытые тесом со всех сторон, Полдесятины Под огороды. А также коней: Ходившие в паре Братки, Вороные от морд до хвоста. И привозной из Актюбы Гнедо-карий, Киргизская вымесь И тропота. А также, Окромя тропоты, Бабка И сын ее Норов рядом —  Кони, способные для пахоты И перевозки Чижолых кладов. И с ними Не на равной ноге Рыжая родовая кобыла, Бившая завсегда на байге Бегунцов Актюбинска И Баян-Аила. При ей жеребенок, Прозваньем Саня, Явившийся только в этом году, И к этим коням Кибитки и сани Исправные, На железном ходу. И к ним машины: Одна молотилка, Плуги, Бороны, Грабли и проч. Коровы две: Беляна и Милка, И с Милкою Годовалая дочь. Включая сюда — Запасы пшеницы Сто один пуд, Сто двадцать овса, Включая сюда Порося и птицу И пегого на привязи пса».