46 «Браво! Браво!» Хлыщ склонился: «Артемий Федулыч, Хлопайте!» Но Синицын суров, Тих сидел. Драгоценнейшим ветром дуло В скулы, огрубелые от ветров. Он в кресло ушел, Хуже сделался, меньше, Он глядел Всё внимательнее и веселей, Он товар оценивал — знаменитый                                              оценщик,  — Как когда-то оценивал соболей. И на сам деле Не дивиться нельзя На Ирину Горлицыну — Волосы стянуты узлищем тугим, И глаза, попыхивающие под ресницами Отсветом долгим, Отсветом золотым и густым. 47 Вокруг нее охотников Круги сужались, Но покуда еще Никому не довелось Приручить, прикрутить, Окольцевать ей палец, Захватить хоть горсть От пепла ее волос.

…………………………………….

48 …На обратном пути от Горлицыных, В карете качаясь, Заезжая в настежь распахнутую зарю, Говорил Синицын: «В магарычах не стесняюсь! Продолжай — говорю тебе! — Отблагодарю!» Хлыщ в смешок. (Подсчитал — работать недаром.) …Еще через день, отстранясь от дел, Свиделся Артемий Федулыч с товаром В горлицынской гостиной, Как захотел. Чем не кавалер? Конечно, определенно! Лучшего отыщешь ли, Душой не кривя? За него разговаривали миллионы  — Его золотые, Родимые братовья. 49 «Как живете?» (Нету цены товару!) — «Вы мне привлекательны, хоть и                                           не льну…» …В первый раз лет за десять Взял гитару И, не торопясь, Зацепил струну: «Ты скажи мне, перстень свадебный, Я кому тебя дарю? Будь ты крепок, перстень свадебный, Будь ты крепок, говорю! Ты свети нам, перстень свадебный, Помогай слюбиться нам, — Для того я, перстень свадебный, Прижимал тебя к губам. Сорок тысяч перстней свадебных — Каждый круглый золотой, Сорок тысяч перстней краденых И один законный — мой. Сорок тысяч перстней краденых, Ты же всем перстням отец, Круглый пламень, пламень свадебный, Золотой мой бубенец». 50 Так решился Торг короткий ладом  — Понапрасну гитар Синицын в руки не брал. Он поцеловал мамашу в лоб, Заплатил что надо И увез невесту К себе, За Урал. А еще через год, Весной, Когда на гагарах Линяло перо, В апреле месяце, или возле того, Зейск съезжался с букетами На тройках и парах Поздравлять с рожденьем сына его. Приискатели фужеры состукнули. Были Казахами джигитовки устроены, И в весеннем снегу, Раздувая пайпаки, зажиревшие бии Объявили В его заздравье Байгу. 51 Это было весной, Когда, потрескивая, расходились Звездою трещины На речном Ноздреватом льду, Когда барсы в Призейском крае Рыбой плодились, Это было В девятьсот девятом году. Так в великий и долгий Перелет гусиный, Когда, накопивший бешенство, Хлынул разлив, Начиналось детство синицынского сына В скрежетанье машин И пляске лошажьих грив. Годы шли волна за волной С тяжелым шорохом, Шли, стуча сапогами, В глухих просторах страны… … Тринадцатый… … Четырнадцатый… Ширя напитанный порохом, Голубой, как разрывы шрапнели, Воздух войны.

……………………………………….

ЭПИЛОГ До крестов георгиевских, До самых плеч Октябрьского тумана! …………………………………………… Прячась от партизанщины В таежный урман и лог, Прицепившись к степному штабу Краснолампасного атамана, Синицын вместе с ним Бежал на восток. И когда их оцепили, и — вдруг! — грянули                                                                 дали Широким «ура», Повторяя: «Бей! Бей», — Крепко сжимая стужу Вороненой стали, Он засел с товарищами В дымной избе. Раз! И еще раз! Внимательно целясь По кожаному матросу, бегущему впереди. Три! Упал Молоденький красноармеец С рваным кумачом На серой груди. И еще раз! Огоньками ненависти и страха Глаз разжигая, Точно, без промаха, в них! ……………………………………………. Но ворвавшийся выборжец Всем телом, С размаху Загнал ему В заклокотавшее горло Штык. 1933–1934