ОСЕНЬ

Пролетает осень птицей, Золотые перья уронив, Где недавно зреющей пшеницы В свежем ветре Бушевал разлив. Вечером осенним, Мягким, звонким, У тесовых у ворот Собирают парни и девчонки Деревенский пестрый хоровод. Не клонись, береза, вниз печально… И в тоске о прошлом не звени… — Словно в бусы, Старая читальня Нарядилась в яркие огни. Точно чует, что придут к ней скоро, Закричат: — Старушка, принимай Тех, кому дарят просторы Солнечный, богатый урожай. Слышишь ты: колосьями пшеницы Зазвенел наш Песенный разлив… Пролетает осень птицей, Золотые перья уронив. 1928

«Глазами рыбьими поверья…»

Глазами рыбьими поверья Еще глядит страна моя, Красны и свежи рыбьи перья, Не гаснет рыбья чешуя. И в гнущихся к воде ракитах Ликует голос травяной — То трубами полков разбитых, То балалаечной струной. Я верю — не безноги ели, Дорога с облаком сошлась, И живы чудища доселе — И птица-гусь, и рыба-язь. 1928 Омск

ОХОТНИЧЬЯ ПЕСНЬ

Зверя сначала надо гнать Через сугроб в сугроб. Нужно уметь в сети сплетать Нити звериных троп. Зверя сначала надо гнать, Чтоб пал заморен, и потом Начал седые снега лизать Розовым языком. Рыжим пламенем, если — лиса, Веткою кедра, если — волк, Чтоб пробовал пули кусать, Целя зубов защелк. Но если княжен зверь и усат, Если он шкурою полосат, Значит, спустился знатный вор С самых вершин Захинганских гор. Будь осторожен! Зверь велик, Он приготовил свой рыжий клык, Не побежит от тебя, как те, Верен удар голубых когтей. Старым удодом кричит заря. В пестрый лоб посылай заряд, Пусть не солжет под рукой курок, Цель под лопатку, чтоб зверь полег. Сучья кустарников злы и остры, Братья твои разжигают костры, Братья встречают тебя на заре, Злой и седой победитель зверей. Песней старинной шумят снега. Пади. Болота. Черна тайга. 1929

«Я опьянен неведомым азартом…»

Я опьянен неведомым азартом, Сижу в кругу таких же игроков. Судьба тасует розовые карты Предательского крапа вечеров. Мы не устанем за удачей гнаться, Но уж давно размерен каждый ход: Всем предназначено равно нам проиграться, И в выигрыше будет — банкомет. О, дорогая! Ты поймешь, конечно, Вот почему, хоть властвует азарт, В кругу других играю так беспечно И не роняю шелестящих карт. 1929

СОНЕТ

«Суровый Дант не презирал сонета, В нем жар любви Петрарка изливал…» А я брожу с сонетами по свету, И мой ночлег — случайный сеновал. На сеновале — травяное лето, Луны печальной розовый овал. Ботинки я в скитаньях истоптал, Они лежат под головой поэта. Привет тебе, гостеприимный кров, Где тихий хруст и чавканье коров И неожидан окрик петушиный… Зане я здесь устроился, как граф! И лишь боюсь, что на заре, прогнав, Меня хозяин взбрызнет матерщиной. 1929

МЯСНИКИ

Сквозь сосну половиц прорастает трава, Подымая зеленое шумное пламя, И теленка отрубленная голова, На ладонях качаясь, поводит глазами. Черствый камень осыпан в базарных рядах, Терпкий запах плывет из раскрытых отдушин, На изогнутых в клювы тяжелых крюках Мясники пеленают багровые туши. И, собравшись из выжженных известью ям, Мертвоглазые псы, у порога залаяв, Подползают, урча, к беспощадным ногам Перепачканных в сале и желчи хозяев. Так, голодные морды свои положив, До заката в пыли обессилят собаки, Мясники засмеются и вытрут ножи О бараньи сановные пышные баки. …Зажигает топор первобытный огонь, Полки шарит березою пахнущий веник, Опускается глухо крутая ладонь На курганную медь пересчитанных денег. В палисадах шиповника сыплется цвет, Как подбитых гусынь покрасневшие перья… Главный мастер сурово прикажет: «Валет!» — И рябую колоду отдаст подмастерьям. Рядом дочери белое кружево ткут, И сквозь скучные отсветы длинных иголок, Сквозь содвинутый тесно звериный уют Им мерещится свадебный, яблочный полог. Ставит старый мясник без ошибки на треф, Возле окон шатаясь, горланят гуляки. И у ям, от голодной тоски одурев, Длинным воем закат провожают собаки. 1929