7 Ты страшен Проказы мордою львиной, Вчерашнего дня Дремучий быт, Не раз я тобою Был опрокинут И тяжкою лапой Твоею бит. Я слышу, как ты, Теряющий силу, За дверью роняешь Плещущий шаг. Не знаю, как У собеседников было, А у меня Это было так: Стоишь средь Ковровотяжелых И вялых, И тут же рядом, Рассевшись в ряд, Глазища людей Больших и малых Встречаются И разбежаться спешат. И вроде как стыдновато немного, И вроде Тебе здесь любой Совсем не нужон. Но Ксенья Павловна Заводит Шипящий от похоти патефон. И юбки, пахнущие Заграницей, Веют, комнату бороздя, И Ксенья Павловна Тонколица, И багроволицы Ее друзья. Она прижимается К этим близким И вверх подымает Стерляжий рот. И ходит стриженный По-английски На деревянных Ногах фокстрот. И мужчины, Словно ухваты, Возле Женщины-помела… Жизнь! Как меня занесла Сюда ты? И краснознаменца Сюда занесла? И я говорю Ему: «Слов нету, Пляшут, Но, знаете, — не по душе. У нас такое Красное лето И гнутый месяц На Иртыше, У нас тоже пляска, Только та ли? До наших Танцоров Им далеко-о». А он отвечает: «Мы тоже плясали На каблуках, Но под „Яблочко“». Так пусть живут, Любовью светясь, Уведшей от бед Певца своего, — Иртышский Ущербный гнутый месяц И «Яблочко», Что уводило его! 8 Сквозь прорези этих Темных окон, Сквозь эту куриную Узкую клеть Самое прекраснейшее далёко Начинает большими Ветвями шуметь. О нем возглашают Шеренги орудий, Сельскохозяйственных и боевых. О нем надрываются Медные груди Оркестров И тяжких тракторов дых. О нем На подступах новой эры, Дома отцов Обрекши на слом, Поют на улице Пионеры, Красный кумач Повязав узлом. Я слышу его В движеньи и в смехе… Я не умею В поэмах врать: Я не бывал В прокатном цехе, Я желаю в нем побывать. Я имею в песнях сноровку, — Может быть, кто-то От этого — в смех, Дайте, товарищи, Мне путевку В самый ударный Прокатный цех. Чтоб меня Как следует Там катали, Чтоб в работе Я стал нужон, Чтобы песнь родилась — Не та ли, Для которой Я был рожден? 1933

Стихотворения и поэмы, не включенные в прижизненные сборники

«Распрощалися с зимнею стуженькой…»

Распрощалися с зимнею стуженькой. Раньше солнцем алеет восток. Чаще стал с сизокрылой подруженькой Над окном ворковать голубок… Вечерами прохладными, нежными Вдоль по улице взбухших снегов Аккуратные, в меру прилежные, Ходят пары немых школяров. Впрочем, что я, совсем не немые, Только тихо они говорят, Разве можно в минуты такие Слово теплое им удержать?.. «Я люблю Вас любовью безбрежною!» И откуда берутся слова? «Эти песни, гульливо-мятежные, Золотая напела весна!» «Дай-ка личико мне белоснежное, Без любви ты увянешь цветком. Наша сказка, мечта наша нежная Пусть промчится чарующим сном!» Дальше? — Дальше по-новому старое. Дальше? — Дальше расскажет весна. Дальше — знают лишь оченьки карие, Да бездонные ночи глаза! 26 марта 1926 г. Павлодар

«Как этот год, еще пройдут года…»

Как этот год, еще пройдут года, Растают в сумерках тревожные вопросы… Не суждено мне, видно, расплетать Твои тяжелые и золотые косы. Еще не раз туманная луна В глазах зажжется отблеском зеленым. Еще не раз, еще не раз она Пошевелит и высеребрит клены. Желтоволосая завянет голова, Умолкнут нежные, немые разговоры. Я выдумаю тихие слова Про ночь любви и голубые шторы. И это так. Когда-нибудь потом Мне лунный хмель совсем не отоснится, И будет он последним серебром На плечи старые и в душу виться. И вот сейчас готов расслышать я В осенних скрипках звучных и мятежных, Что ты опять, как не было, моя И руки у тебя задумчивы и нежны… …Как этот год, еще пройдут года, Растают в сумерках тревожные вопросы… Не суждено мне, видно, расплетать Твои тяжелые и золотые косы. Весна 1926