3 Но вот наступает ночь, — Когда Была еще такая ж вторая, Так же умевшая Звезды толочь? Может быть, вспомню ее, умирая. Да, это ночь! Ночь!.. Спи, моя мама. Так же тебя — Живу любя. Видишь расщерины, Волчьи ямы… Стыдно, но Я жалею себя. Мне ночами В Москве не спится. Кроме себя Мне детства жаль. О, твои скромные Платья ситцевые, Руки, теребящие Старую шаль! Нет! Ни за что Не вернусь назад, Спи спокойно, моя дорогая. Ночь, И матери наши спят, И высоко над ними стоят Звезды, от горестей оберегая. Но сыновья Умней и хитрей, Слушают трубы Любви и боя, В покое оставив Матерей, Споры решают Между собою. Они обветрели, Стали мужами, А мир Разделен, Прекрасен, Весом. Есть черное знамя И красное знамя… И красное знамя — Мы несем. Два стана плечи Сомкнули плотно, И мечется Между ними холуй, Боясь получить Смерти почетный Холодный девический Поцелуй. 4 Теперь к черту На кривые рога Летят ромашки, стихи о лете. Ты, жизнь, Прекрасна и дорога Тем, что не уместишься В поэте. Нет, ты пойдешь Вперед, напролом, Рушить И строить на почве Голой. Мир неустроен, прост И весом, Позволь мне хоть Пятым быть колесом У колесницы Твоей тяжелой. Наперекор Незрячим, глухим — Вызнано мной: Хороши иль плохи, Начисто, ровно — Всё равно Вымрут стихи, Не обагренные Кровью эпохи. И поплатится головой Тот, кто, решив Рассудить по-божьи, Хитрой, припадочною строфой Бьется у каменного подножья. Он, нанюхавшийся свободы, Муки прикидывает на безмен. Кто его нанимал в счетоводы Самой мучительной Из перемен? И стыдно  — Пока ты, прильнув к окну, Залежи чувств В башке своей роя, Вырыдал, выгадал Ночь одну — Домну пустили В Магнитострое. Пока ты вымеривал На ладонь, На ощупь, на вкус Значение мира, Здорово там Хохотал огонь И улыбались бригадиры. 5 Мы позабываем слово «страх», Страх питает Почву гнилую,  — Смерть у нас На задних дворах, Жизнь орудует напропалую. Жизнь! Неистребимая жизнь, Влекущая этот мир За собою! И мы говорим: — Мгновенье, мчись, Как ленинская рука Над толпою. Как слово И как бессмертье его, Которые будут Пожарами пыхать. И смерть теперь — Подтвержденье того, Что жизнь — Из нее единственный выход. В садах и восстаньях Путь пролег, Веселой и грозной бурей Опетый. И нет для поэта Иных дорог, Кроме единственной в мире, Этой. И лучше быть ему запятой В простых, как «победили», Декретах, Чем жить Предательством и немотой Поэм, дурным дыханьем Нагретых. Какой почет! Прекрасен как! Вы любите славу? Парень не промах. Вы бьетесь в падучей На руках Пяти интеллигентных Знакомых. И я обижен, может быть, Я весь, как в синяках, в обидах, Нам нужно о мелочи поговорить — В складках кожи Гнездящихся гнидах. 6 Снова я вижу за пеленой Памяти — в детстве, за годами, Сходятся две слободы стеной, Сжав кулаки, тряся бородами. Хари хрустят, бьют сатанея, И вдруг начинает Орать народ: — Вызвали Гладышева Евстигнея! Расступайся — сила идет! — И вот, заслоняя Ясный день, Плечи немыслимые топыря, Сила вымахивает через плетень, Неся кулаков пудовые гири. И вот они по носам прошлись, Ахнули мужики и кричат, рассеясь: — Евстигней Алексеич, остепенись, Остепенись, Евстигней Алексеич! — А тот налево и направо Кучи нагреб: — Подходи! Убью! — Стенка таким Одна лишь забава, Таких не брали в равном бою. Таких сначала поят вином, Чтобы едва писал ногами, И выпроваживают, И за углом Валят тяжелыми батогами. Таких настигают Темной темью И в переулке — под шумок  — Бьют Евстигнешу Гирькой в темя Или ножом под левый сосок. А потом в лачуге, Когда, угарен, В чашках Пошатывается самогон, Вспоминают его: «Хороший парень!» Перемигиваются: «Был силен!» Нам предательство это знакомо, Им лучший из лучших Бывает бит, Несметную силу ломит солома, И сила, Раскинув руки, лежит. Она получает Мелкую сдачу — Петли, обезьяньи руки, Ожог свинца. Я ненавижу сговор собачий, Торг вокруг головы певца! Когда соловей Рязанской земли Мертвые руки Скрестил — Есенин, — Они на плечах его понесли, С ним расставались, Встав на колени. Когда он, Изведавший столько мук, Свел короткие с жизнью счеты, Они стихи писали ему, Постыдные, как плевки И блевота. Будет! Здесь платят большой ценой За каждую песню. Уходит плата Не горечью, немочью и сединой, А молодостью, Невозвратимым раскатом. Ты, революция, Сухим Бурь и восстаний Хранящая порох, Бей, не промахиваясь, по ним, Трави их в сусличьих Этих норах! Бей в эту подлую, падлую мреть, Томящуюся по любви дешевизне, Чтоб легче было дышать и петь, И жизнью гореть, И двигаться с жизнью!