6. СОЛЬ Ты разгляди эту стужу, припев Неприютной И одинокой метели, Как на лысых, на лисьих буграх, присмирев, Осиротевшие песни На корточки сели. Под волчий зазыв, под птичий свист, На сырую траву, на прелый лист. Брали дудку И горестно сквозь нее Пропускали скупое дыханье свое: — Ай-налайн, ай-налайн… — А степь навстречу шлет туман, Мягкорукий, гиблый: — Джаман! джаман! — А степь навстречу пургой, пургой: — Ой, кайда барасен? Ой-пу-ур-мой! Ой-пур-мой!.. Некуда деваться — куда пойдешь? По бокам пожары — и тут, и там. Позади — осенний дождь и падеж. Впереди — снег С воронами пополам. Ой-пур-мой… Тяжело зимой. Вьюга в дороге Подрежет ноги, Ударит в брови, Заставит лечь, Засыплет снегом До самых плеч! Некому человека беречь. Некому человека беречь. Идет по степи человек, Валится одежда с острых плеч… Скоро полетит свистящий снег, Скоро ему ноги обует снег… Скоро ли ночлег? Далеко ночлег. А пока что степь, рыжа-рыжа, Дышит полуденной жарой, В глазах у верблюда Гостит, дрожа, Занимается Странной игрой: То лисицу выпустит из рукава, То птицу, То круглый бурьяна куст. Вымерла без жалоб, Молчит трава, На смертях замешенный, воздух густ. Стук далек, туп. Зной лют. Небо в рваных Ветреных облаках. Перекати-поле молча бегут, Кубарем летят, Крутясь на руках. Будто бы кто-то огромный, немой, Мертвые головы катает в степи. Человек идет, От песни прямой, Перед встречами, перед степью самой. Человек поет: — Сердце, терпи! — Там далеко — аул. В пыли аул потонул У соляного Льда. — Сердце, терпи! Беда! Муялды, Баян-Коль, Кара-Коль, Рыжая рябь песка. Бела соль, не сладка соль. Чиста соль. Горька! Горька! Чиста соль — длинны рубли. Работают на соли Улькунали, Кишкинтайали, Джайдосовы. Горька соль. Плывут, плывут степные орлы Прямо на Каркаралы. Ноги белы, юрты круглы. Черна вода Кара-Коль. Степь от соли бела. Соль хрустит на зубах. Соль на щеках Румянцы зажгла. Соль горит на губах. Бела соль, страшна соль, Прилипчива, как тоска. Муялды, Баян-Коль, Кара-Коль. По колено песка. Сначала тряпичные дуаны Собирали вокруг народ, Кричали в уши своей страны: — Горе идет! — Горе идет! Ветер волосы им трепал. — Горе! — Молчал народ. Голод к ушам страны припал И шептал: — Горе идет. — Горе! — отвечали ему аксакалы. Страшна соль, Как седина бела, Близка зима, лето пропало, В степь убежал мулла. Тощи груди у женщин, Нет молока, Ни пригоршни хлеба нет, Дорога к весне Далека, далека, Узка, словно волчий след. Казачий дозор Порол святых, Солью сдабривал порку, а где Ловили беглых, держали их Долгий час в соленой воде. — Скушно, — беседовали казаки, — Держи косоглазых здесь. Бабы отсюдова далеки, А бабы что ни на есть… — У есаула — досада, зло, Сиди да хлещи кумыс. Давеча пять киргиз пришло, Мнутся и смотрят вниз. — Вам чего? — Курсак пропал, Нет ни хлеба, ни одеял. — Хлеба нет! Киргиз в ответ: — Хлеба нет — работа нет… — Взяли в плети. Удалось, Сволочи! Вашу мать! Вместо хлеба, чтобы жралось, Соль заставили жрать. Наутро всё пошло как надо, Работа пела на полном ходу. — Чтоб не найти На киргиза слада! Го! Потуже тяни узду!.. — Покрикивали десятники: — Пшел, пшел! Лошадь нашто-е, се одно… — И людей многоногий потный вол Тянет соляные глыбы. Но Только полдень у костров, в ста Шагах от черной воды, Сел на корточки аул Джатак, В круг Сомкнув Голов ряды. Женщины медной, гулкой кожи, В чувлуках, Склонившие лбы. На согнутых спинах у них, похоже, Вместо детей сидели горбы. Тысяча отцов, отирая пот Ладонью, другую прижав к груди. Перебирая белое пламя бород, Аксакалы впереди. Плыл и плыл полуденный дым. Молчал Джатак В соляной петле. Молча сидел под небом родным, Под ветром родным, На родной земле. Десятники не поняли: — Эй, эй! Поднялись! Начинай работу! Чо вы! Некерек! Пошевеливайся живей! Поднимайсь!.. — И сбились на полуслове… Кто-то залопотал темно и быстро. Джатак качнулся и отвечал, Будто упала летучая искра И подожгла сухой завал. Кто-то мешал молитвы, проклятья. Джатак Покачивался, Сидя на траве, И отвечал на глухое заклятье: — Йе, йе, йе… — И вдруг гортанно, долго сзади Женщины завыли: — О-о-о-оо! — Рвали волос травяные пряди, Острыми ногтями Вцепившись в лицо. — О-о! — И отцы им вторили: — Йе! — И степь повторяла: — О-оо-оо! — Это раскачивалось На пыльной траве, Ноги поджав, горе само. Десятники схватились. Пряча хвост, Ноги в руки и ковыляя — айда! — Первый прибежал На казацкий пост: — Киргизы затосковали! Беда! — Беда? Сами бедовые!.. — Коротки сборы. Есаул оглядел сбор свысока И всадил коню гремучие шпоры В теплые, нагулянные бока. Казаки подлетели вьюгой слепой, Кони танцевали, разгорячась, Боком ходили перед толпой. Есаул выехал: — Подымайсь!.. — Но аул всё сильней и сильней Пел и качался, качался и пел. Женщины бросали Под копыта коней Кричащие камни детских тел. Остановив коня в повороте, Есаул приподнялся на стременах:                                    — Дикари! Чего бунтуете? Чего орете? Начисто перепорю! Говори!.. — В передних рядах, медноскулый, Скуднобородый, вырос старик. Он протянул ладонь над аулом. Аул покачнулся, Взвыл И затих. — Начальник, Мир тебе. Ты сыт и рыж. Мы, собаки светлоглазых людей, Просим в пыли, начальник, Пойми ж, Что соль эта — Хитрый, горький злодей. Соль изъела сердце мое. — Качнулся аул: — Йе, йе, йе!.. — Начальник, ты мудр, Золотоплеч. Владеет нами Племя твое. Соль — Отвратительнейшая вещь. Мы отвращаемся от нее. Качнулся аул: — Йе, йе, йе!.. — Начальник, мы готовы молчать; Мы черны, Как степные карагачи. Ты бел, как соль, Ты не молчи, Не заставляй нас Соль добывать, Лучше конями нас Растопчи. Приятно и мудро слово твое. — Йе, йе, йе!.. — Соль, страшнее Всяких неволь, Держит нас на цепи. Мы не желаем Черпать соль! Оставь нас В нашей степи! Соль страшнее Всяких неволь, Мы завидуем Вашим псам. Если нужна тебе, Мудрый, соль, То черпай ее, Начальник, сам, Работа твоя, желание твое. — Йе, йе, йе!.. Есаул побагровел, Раздулся от злобы: — Я?! Этак? Начисто перебьем!.. — В самую гущу Двинул конем, Саблею Перекрестил старика плашмя. Лошади по пузо вошли в толпу, Каждый казак протоптал тропу, Взвизгнула плеть в руке, Но тут Женщина в чувлуке Повисла вдруг на луке: — Эй!.. Атанаузен!!. — Вслед за ней Остальные Рванулись Из-под подков, Кучами Облепили коней, Стаскивали С седла седоков. Хрипя, вырывали из рук клинки, Били, Не видя ни глаз, Ни лица. Это горе само подняло кулаки, Долго копившееся в сердцах. Женщина рвалась к есаулу, Глаза ища Его Ненавистные: — Ба-а-ай-бича!.. — Двое вырвались, спасая себя От смерти. Ложась на висок, Они скакали, воздух рубя Плетями наискосок. Наутро в степь собирался аул, На верблюжьи горбы грузя Кошмы и скарб. Ветер дул Возле озера, толпясь и грозя. Стойбище опустело, Мало-помалу Сужались песчаной зыби круги. Степь отступала и отступала, Вслушиваясь в верблюжьи шаги. Муялды, Баян-Коль, Кара-Коль, Бела соль, не сладка соль. Плывут, плывут степные орлы Прямо на Каркаралы. Ноги белы, юрты круглы, Черна вода Кара-Коль…