5. СТЕПЬ Тлела земля Соляной белизною, Слышался дальний Кизячный пал, Воды Отяжелевшего зноя Шли, не плеща, Бесшумной волною, Коршун висел-висел — И упал. Кобчик стрельнул И скрылся, как не был. Дрофы рванулись, Крылом гудя, И цветы, Уставившись в небо, Вытянув губы, Ждали дождя. Степь шла кругом Полынью дикой, Всё в ней мерещились: Гнутый лук, Тонкие петли арканов, пики, Шашки И пальцы скрюченных рук. Всё мелькали Бордовые кисти, Шелковые, нагрудные, и Травы стояли Сухи, когтисты, Жадно вцепившись В комья земли. Травы хотели Жить, жить! И если б им голос дать, Они б, наверно, Крикнули: «Пить, Пить хотим, Жить хотим, Не хотим умирать! Жить нет сил, Умирать не в силах В душном сне песчаных перин». И лишь самбурин-трава На могилах Тучнела, косматая, самбурин. Много могил! Забыв об обиде, О степях, о черемушнике густом, Землю грызут безгубым ртом И киргизы, зарытые сидя, И казаки, Растянувшись пластом. Больно много Могил кругом легло. Крепок осенью тарантулов яд, Руки черные карагачу назад Судорогою свело. Суслики, чумные, свистят. Суслики за лето стали жирны, Поглупели от сытости и жары, Скоро заснуть они должны  В байковом рукаве норы. Скоро мокрый снег упадет… Первый суслик скользнул вьюном, Свистом Оповестил свой народ: — Впереди белая пыль идет, Позади люди идут табуном. Не до песни. Чубы помокрели. Лошади ёкают, в поту, в паутах.  Чертова пыль вроде метели, Седла под задницами — не постели, Земля качается, как на китах. На удилах, на теплой стали — Пенный жемчуг лошадиной слюны. Лошади фыркают — знамо, устали, Ой, в степях дороги длинны!.. Тут бы ночь догнать Ды в туманы, Хоть в прохладу, коль не в кровать. Федька Палый настиг атамана: — Таман, а мне бы посрать? — У Шапера пойдем в разбивы, Там и дождешься, нно-о! У меня! А то, если надо, — рядом грива, Лучше приладься и крой с коня… — Хохотнули. Чья-то плеть Свистнула. — Ну, ежели туда Да доберемся, баб не жалеть! Баба — она ядовитей. Н-дда! Гей! — Поддакнули. Снова плеть. Злоба копилась Вместе с слюной. Солнце шло от них стороной, Степь начинала розоветь. Пах туман парным молоком, На цыпочки Степь приподнялась, Нюхала закат каждым цветком, Луч один пропустить боясь. У горизонта безрукие тучи Громоздились, рушились, плечи скосив, Вниз, как снега, сползали с кручи В дым, в побагровевший обрыв. И казалось — там, средь туманов, Мышцы напрягая, не спеша, Тысячи быков и великанов Работают, тяжело дыша. А Шапер пополз навстречу скоро, Косами маревыми повит, Перекутав в угарный морок Земляные титьки свои. Ой, в степях пути далеки! Хорошо в траву лечь! Здесь костры лохматые казаки Затеплили богу заместо свеч. Заместо причастья хлебали щи, Заместо молитвы грели в мать: — Нам чего рассиживаться? — Молчи! Подождешь замаевать! — Нече ждать! — Есаулы, Братцы-казаки, От Шапера дальше Ведем поход. Я половину веду, однако, Меньшиков остальных Поведет! — А что же, можна-а! — Корнило Ильич! — Нам желанно! — Любо, желанно! — Пусть ведет нас Рыжий сыч! — Под Меньшикова! — Под атамана! И когда разбивались, Перекличку вели, Делили доблести и знамена, Спорили о корысти, Как лучше аул Джатак, Аул беспокойный, у купецкой соли, Выжечь начисто, Вырвать ему горячие ноздри, Поделить добро и угнать. Ой, да угнать — пыль оставить! Так начинали обход… Так начинали обход… Меньшикову дали вперед Вымчать. И он, седой, Пестрый от рыжины, старый, Гремя тяжелой уздой, Повел красу Атбасара. Он держал Свою награду, Под ним конь Ступал как надо, Оседал На задни ноги, Не сворачивал С дороги. Он их вел По травам бурым, По седым Полынным шкурам, Через дымные Огни, По курганам, По крови! Он их вел, заломив папаху, Распушив усы густы, Подбоченившись, и от страху От него бежали кусты. Он их вел через мертвые кости, Через большую тоску степей, Будто к лысому черту в гости, Старый сластень, рыжий репей. Из-под ладони смотрел на закат: Там горел, пылал вертоград, Красное гривастое пламя плясало И затихало мало-помалу. Рушились балки, стены! Летели Полные корзины искр. Блестело окно… Через крутьбу огневой метели Дым повалил. Стало темно.