Бегали очень много. Стреляли пореже. Ели ещё реже, хотя поначалу наедались вполне. В первые дни капралы постоянно предлагали добавку. Многие не отказывались. Ближе к концу фермы оказалось, что количество пищи строго нормировано и рассчитано ровно на месяц. Пожалели, что поддались на уловку командиров и слопали почти всю норму раньше срока. Это те, кто лопал, а те, кто не брали добавку, пожалели вдвойне и озлобились на первых.

Носились по горам, как в спортивной форме, так и с полным комплектом обмундирования и оружия. Днём и ночью. При жаре до плюс сорока градусов. Стреляли на стрельбище, расположенном неподалёку, иногда попадали по мишеням. Качество Фамасов было ещё тем…

Спустя три недели всё воинство имело весьма жалкий вид. Спали на ходу, ели всё, что попадалось под руку — ягоды, какие-то дикорастущие фрукты. Отощали и еле передвигали ноги.

В конце месяца, для того чтобы получить кепи-бланш (белую кепку), необходимо было преодолеть марш-броском двести с лишним километров.

Выбежали с фермы вечером. Я, Миха и Роберт держались рядом. Роберт вообще в конце фермы стал почти русским. Мы его, по крайней мере, чужим не считали. На следующий день секцион растянулся почти на километр. Итальянец Сержио уронил берет и теперь, по правилам, продолжал движение в тяжёлой каске. Вскоре он упал, и два поляка — Лёлек и Болек, как их называли по аналогии с героями известного мультфильма, потащили итальянца на себе. Я больше не переговаривался с бывшим российским десантником, а просто старался не сбивать дыхание, и мы оба с завистью наблюдали за тем, как премьер-класс Красимир Здравков на ходу, как ни в чём не бывало, подкуривает сигарету.

Всё мокрое. Пот залил глаза, рот и струился горячей вонючей струйкой под уже грязную комбу. И вдруг на опушке секцион останавливают. Стоять нельзя, тем более садиться на траву — потом не встанешь. Легионеры топчутся на месте, ждут очередного приказа. Посреди опушки горит костёр, на костре огромный котёл, в нём что-то кипит.

Возле костра сержанты, несколько офицеров и мужик с нашивками колонеля (полковника) — командир реджимента. Колонель произносит пространную речь. Капрал Саша переводит еле слышно на русский язык для особенно бестолковых.

— Столько-то лет назад, в Мексике, — мужик рассказывает и машет хлыстом в такт словам; бойцы, почуяв запах кофе, с нетерпением ждут, когда он, наконец, закончит. — Сто пятьдесят легионеров стояли насмерть против десяти тысяч мексиканских солдат. Бой продолжался несколько дней…

Колонель рассказывает, ему нравится находиться в центре внимания. Мы просто хотим кофе, у многих вода во фляжках закончилась ещё утром.

— Отбив очередную атаку, уставшие легионеры поставили на огонь воду, в надежде подкрепить слабеющие силы горячим кофе…

Мужик толкает речь, мы нетерпеливо переминаемся с ноги на ногу. Нынешние воины тоже не прочь подкрепить силы.

— И в тот момент, когда легионеры собрались разлить горячий кофе по своим фляжкам…

«Когда же ты закончишь, балабол?» — про себя спрашиваем мы.

— В этот самый момент… Прямо в котёл… Попал… Вражеский снаряд! — колонель заносит ногу и пинком опрокидывает огромный сосуд. Кофе с шипением выливается в огонь. Весь секцион одновременно выдыхает воздух и шепчет одно и то же слово, но на разных языках:

— Пи. рас!!!

Через минуту легионеры бегут дальше. Колонель садится в машину и уезжает в расположение.

На следующий день, в реджименте, куда мы с горем пополам всё же добрались, нам дают отдохнуть пять минут, потом отправляют в душ, переодевают в парадную форму и на плацу, в присутствии того же колонеля, вручают кепи-бланш. Теперь мы точно легионеры.

Две ночи не спал, поэтому вырубился сразу. Сплошные галлюцинации и неожиданно — осознание. Впервые за время пребывания в легионе.

Нахожусь в какой-то большой комнате. Оглядываюсь. За спиной стоит красивая незнакомая женщина. Я пытаюсь её о чём-то спросить, она прижимает палец к губам и кладёт мне на лоб свою руку. Рука холодная.

Начинаю просыпаться, однако просыпаюсь не в постели в своём секционе, а на лужайке, где бродят странные мужчины и голые женщины. Все зомби. Оказывается, я не проснулся, а наоборот, уснул повторно, из первого сна попал не в реальность, а во второй сон.

Опять та же женщина. Она не зомби — она нормальная. Женщина пытается обнять меня за шею. Я интуитивно чувствую угрозу и отталкиваю её. Она настойчиво предпринимает новую попытку обнять. Отталкиваю сильней, но чувствую, что силы примерно равны, а может быть она в данный момент даже сильнее, и я являюсь мишенью нападения. Атака?

Делаю попытку проснуться, не получается. Женщина улыбается и протягивает руки. Бью наотмашь и вновь пытаюсь проснуться. На этот раз успешно.

Просыпаюсь в той же большой комнате. Лежу на спине. Сверху сидит та же особа. Вроде бы проснулся вовремя. Успел.

Скидываю её с себя. На этот раз она не обнимается, а просто нападает. Борюсь, но силы на исходе. Явно ощущаю, что женщина в данный момент физически сильнее. Нужна помощь. Откуда?

Её новое нападение отразил, но ясно понял, что это моё последнее отражение. Помощь, помощь. Если нет сил проснуться, нужна помощь…

И вдруг вспомнил о Христе… Почему? Но ведь подумал:

— Господи, помоги. Господь мой единственный и любимый. Помоги, Господи!

ИСКРЕННЕ!

В тот же момент на стене, в рост человека, появляется распятие.

У женщины на лице ненависть, она бросается на меня, но я спиной прижимаюсь к распятию и наблюдаю, как она начинает корчиться от боли, падает на пол и буквально рассыпается на части.

Стою ещё некоторое время у стены, потом открываю глаза и просыпаюсь, теперь уже в своей постели в секционе.

Роберт стащил где-то несвежую спортивную газету и принёс похвастаться. В Лиге Чемпионов «Блекберн» дважды проиграл московскому «Спартаку». Ирландец радовался даже больше, чем я.

Происходило это в середине ноября, на территории синей компании, которую наш секцион в данный момент убирал. Ну, там, бычки с газонов поднимали, соринки разные — настоящая мужская работа…

До окончания Кастеля оставалось меньше месяца, а потом опять в Аобань и дальше по распределению кто куда. Первые десять лучших курсантов могли выбирать место дальнейшего несения службы сами, по крайней мере, их об этом спрашивали. Серединка обычно попадала в Гвиану или в другую французскую колонию. Последними «тормозами» затыкали дыры. Правда, в Дузем РЭП на Корсику брали всех желающих, мало кто хотел. Набегались.

До сегодняшнего дня я был ближе к первой десятке. Кто знал, что всё изменится в последний момент…

Мы обсуждали с Робертом результаты других матчей. И тут я краем глаза заметил, что колонельский павлин, который вместе с оленями разгуливал за огороженным сеткой парком, примеряется к высоте ограждения. Он так делал всегда, когда хотел перелететь через забор. Потом его обычно долго вылавливали бойцы легиона, в конце концов, ловили и, все перепачканные грязью, отправляли назад. Я мазаться в очередной раз из-за павлина не захотел. Подошёл к глупой птице и легким пинком отогнал от забора. Кто меня сдал, не знаю, но уже через час стоял на рапорте перед самим колонелем.

Суровый командир не менее сурово поглядел на наглеца (меня) и прочёл гневную проповедь, которая сделала бы честь даже представителю общества защиты прав животных. Я проникся. За эти несколько месяцев, проведённых в легионе, я полностью проникся его духом — мозги вначале трансформировались в одну единственную, как у всех здесь, извилину, а потом и сама извилина вытянулась, голова при этом стала замечательно деревянной. В общем, я ошибку понял.

Подкачал переводчик. Кто додумался пригласить переводчиком венгра, для которого русский язык ещё более диковинный, чем для француза? До его перевода, я, в целом, колонеля понимал. После же…

— Не добере! — в очередной раз выдал перл венгр.