169. ЧИСЛО

Когда межа, как семя, проросла И отодвинута границею другою, Тогда число — не мера для числа, Оно осталось только скорлупою. Оно — угасший угль.                                  А дымка над золой — Как бы руин и катастроф куренье, Гордыня капищ, преданных забвенью, И Пифагора жертвенник пустой. Так восходил в бесцветно-ясной выси, Так в хладе волхвования блистал Скупого обелиска древних чисел Граненый и насыщенный кристалл… Тогда монархия простерла над веками Свой скипетр тягостный, свой ум и знамя, Свой жадный Рим, свой чванный Вавилон, Кристаллы чисел, кодексов, корон. Алхимики огонь вздували в горнах, И закипала в пузырях реторт Чума, подобная костям холопов черных, И черный мор, и ненависть, и черт. Пары взрывались, словно мгла седая, Взлетал язык огня, как готики язык,— И восходил кристалл, ясней, чем смертный крик Он страшен был, в реторте оседая. Кристаллом грузным упадал на дно Во чреве колбы, в скляннице прозрачной Гомункул чисел — тот урод невзрачный, Которому развиться не дано. И мудрость матерью бродила черной С сухим, как гостия, и жарким животом, Отравленная зельем наговорным, Мистическим охваченная сном. Она брела, как сон и паранойя, Сомнамбулой скользила неживой, Число, как деспота, на щит вздымая свой, Над дыбою, над всей землей чумною. Число — монарх, оно идет на троны, Являет чудеса и совершает суд. Столицы замкнуты, и замкнуты законы, И в знаки чисел входит абсолют. Число — как обелиск незыблемым владыкам. Но пеплом смерти всё занесено, И в щели в памятнике их великом Вонзает стрелку новое зерно. И откупщик спешит к дворам монаршим, И феодал свой меч отдать в залог готов, И страсть властителей — лишь страсть купца,                                                                          и вновь Труба купеческая воет марши, И корабли полны, и снасть звенит на них, Они плывут, и скрип пера гусиного Летит за ними вслед по титлам желтых книг, Доходы все проверив до единого, И опозорив, и смутив число, И уважая то, что возросло, Что можно взять и что побеги гонит, Что бьется пульсом в денежном мешке, Как сердце, взвешенное на ладони, Как золотой дукат в торгашеской руке. И числа возрастают всё упрямей, Всё возрастают, рост определив, Прилив торгашеских расчетов, их отлив Шумит на севере и юге над морями. И раскрываются гроссбухи и моря, Линейки книг — как синих рейсов лента. Как бы флотилия, плавучих чисел ряд Подходит к Корсике из Генуи и Гента. И дальше, сквозь Ла-Манш, Бискайю,                                                           Гибралтар Заботливый купец уже везет товар, Купец предвидит в прозорливом трансе, Как, взрезав сетку строгого баланса, К двум Индиям прекрасным, на экватор Плывут тяжеловесные фрегаты. Вот четким почерком начерчены нули — И голову купцу от них вскружило, Он видит Африку, где золотые жилы В расщелинах глубоких залегли. И дальше вписывает почерк бойкий Фигуры единиц, счислений частокол. Так караван, построившись, пошел, Рабы несут клыки кривые, словно двойки. И был разверст и потрясен весь свет Живительной грозой противоречий. Но, в вечном росте двигаясь вперед, Бессменное коловращенье циклов Само свергает грань, к какой оно привыкло, И, поглотив ее, к другой меже идет. Прыжок растущего и катастроф удары, Сосредоточие страстей и грозный сдвиг — И новый берег у реки возник, И, словно кожа, прорван берег старый. Мильярды капель связаны в струю, И сотни струй текут рекой одною, Меняя каждое мгновенье связь свою, Волну вздымая, опуская, роя. Как пульс и ток, число растет в живом, Само крушит свой мозг, чтоб — бури                                                        отголосок — В страданьях и в борьбе, меж гроз больших                                                                   и грозок Возникнуть вновь в значении другом. В ученья книг врывается самум, Жестокий смерч, рожденный в сердце строгом, Сухая страсть, итог горячих дум,— Тень бытия живого и тревога, Грядущей правды темный, дальний шум, Ученость Гегеля — как выход на дорогу. О, чванство Гегеля —                                  добыча словоблудий И вышколенный, мертвый марш идей. Но живы души                          у живых людей, И подлинных людей начало — эти люди. Ворота в мир распахивает труд, И входят жизнь и мысль, ведут и классу                                                                служат, И побежденное в бою оружие — Ученье Гегеля —                          вождю передают. И мысли, и сердца, и руки в напряженье, Умы и жизнь идут в одном строю, Чтоб побороть тревогу всех сражений, Спокойствие завоевав в бою. Дух Маркса миру светит на дорогах. Дух Ленина гремит в земных тревогах,— Могучим людям он принадлежит, Он взрывами, летящими в зенит, Штурмует мир —                          и с миром говорит На языке своей работы строгой. Ведь, сталь стругая                                    и дробя руду, Гоня чугун и выплавляя медь, Дано труду, Мир объяснив, его преодолеть. Стальная мудрость учит делать вещи, Объединять толпу и раскрывать сердца. Ей дерзновенности прекрасный дар завещан — Победная уверенность творца. Как труд и мысль, познать дела и земли. О, мир поступков, трудный мир людей, Я частность отделю, все частности объемля В единой сложности твоей! Тебя до дна,                      до семени, до края Всего разъять, твою постигнув суть. Тебя, как цель, как жертву, я вскрываю, Но не могу на корень твой взглянуть; У бытия и мысли сложный путь — Он, расходясь, свои концы сближает. Волненьем и страстями свет объят, Стремится сердце в мир,                               чтоб встал он мыслью вскрытым. Зачатая грозой и динамитом, Гремит их встреча, как грозы раскат. Высокий разум гроз.                              Гроза, и мысль, и дело. Рожденная трудом                            и вновь берясь за труд, В горнилах мысли истина созрела, Она — весь этот мир — руда и грунт, И железняк, что от загара розов, И обжигающий химический состав, И синий до глубин, звенящий ферросплав, И газолин прозрачнее мороза. Ты мудростью такою овладей, Она — показанная в цифрах воля класса, Который вкладывает мысль свою в каркасы Строений, созданных людьми и для людей; И мысль его над всем —                                       хозяин и диктатор, Прикажет — так, и верно — будет так. Он труд и мысль готовит для атак, Как будто корабли, построив их в кильватер. И труд, и мысль. Удары землю роют, Чтоб мудрость и руду добыть из черных ям Литейщикам и мастерам забоя И фрезеров и штолен мастерам. И человек, воспитанный цехами, Идет к победе, сквозь огонь и дым. Берет он мудрость класса, словно знамя, И знамя лучших взвеяно над ним. Под вопль орудием начерченных парабол, Под рев работ,                           под марш колонн Он из огня свое выносит право, Как знамя завершения — закон. В борьбе явлений ясные законы, Как будто армия, раскинули бивак, Остановись для нового разгона, Для новых дел, и планов, и атак. Штаб начеку.                      Не спят бойцы в дозорах; И на закон, как на плацдарм, легло Проектом наступленья и отпора Всем классом утвержденное число. И, путь прямой открыв, войска подходят                                                              к цели, И каждое число утверждено трудом И сверено в упорном сложном деле, А дело сверено обдуманным числом, И над строительством, что землю потрясло, В свершеньях                        и расчетах вырастая, Проходит, как колонна боевая, Животворящее могучее число. 1931 Перевод Н. Ушакова