ПОЭМЫ

167. СМЕРТЬ ГАМЛЕТА

Я знаю вас, Гамлета, сноба двуличного. Я знаю ваш старый издерганный грим, Любую гримасу актера трагичного, Весь будничный ваш и нехитрый режим: Живя на мансарде,                               гуляя по дворику, Сопите в ночи                       за старинным бюро, По желтому черепу бедного Йорика Чертит вензеля неживое перо; О мудрости тайной толкуете, бродите, Чужой Эльсинор — это ваша земля, И пьете                  на память о давнем прародиче Капли датского короля. Вот всё, что осталось у вас королевского: Ведь не раскошелишься, если в долгах, И часто              является тень Достоевского, Гостит и гостит, по ночам напугав; Приходит, грозится и мучит жестоко, Чтоб зря не мудрили вы — «быть иль                                                              не быть?..». Но легче вцепиться вам в собственный локоть, Чем твердой ногой на дорогу ступить… Двоишься,               горюешь,                                    загадками даришь, Охваченный трансом проблем и кручин, И слышишь, как кто-то промолвил:                                                           «Товарищ!» И слышишь, как шепчет другой: «Господин!» И Гамлет очнется,                            попробует здраво Ответить на это и то. Всмотритесь, пожалуйста, — слева и справа В двоякое это лицо. Не верьте ему!                       Не давайте Гамлетику Таить между фразы и поз Двуязыкую ту гомилетику, Его раздвоенья психоз. Двойник!                    Раздвоение!                                    Призрак романтики! Пустые блужданья раздвоенных душ! Такой романтизм, запредельный туман такой, Как падаль, смердит почему ж? Доказано ясно:                       двуликие Янусы В былое глядятся, косить перестав, И манна надземности, манна гуманности Химический свой изменила состав. Наукой давно это званье прочитано, Небесный подарок на слух и на вид. Сегодня, как герцогский титул, звучит оно: Дихлордиэтилсульфид. Вот — пища мессий, Моисеева манна С подливкой из хлора                                    или мышьяка. Моисей!                 И Мессия!                                  И Цезарь!                                                    Осанна! И — черным крестом бомбовоз в облака. Другой у романтики вид и повадка — Вид бравого унтера.                                 Странно,                                              когда В шкафу у кого-нибудь, словно крылатка, Двойник старомодный пылится года. Откуда досуг и откуда терпенье? К лицу ли кому-нибудь ветошь отца? Бредет Достоевский по Западу тенью, Царапает ногтем двойные сердца. И люди выходят из раковин славных, Из чириев злобы, безделья и мук: И сын генеральский, и гетманский правнук, И прусского юнкера выродок-внук Встают в униформе на окрик и стук. Ступайте, ищите Алеш Карамазовых В святых легионах, в муштре и строю, Когда они в масках противогазовых Фильтруют блаженную душу свою. Резина раздулась, и хобот — в одышке, И дует Исус респиратору в зад. И кажется,                  князь — христианнейший Мышкин — И тот подтянулся, как бравый солдат! Значит, гнусавый, и вас таки Завлекли просветители те — И выросли хвостики свастики На вашем смиренном кресте! И, лихо намуслив холеные усики И наглые личики выпятив в глянце, Безумствуют черногвардейцы, исусики, Прозелиты святой сигуранцы. А Гамлет колеблется?                                      Все церемонии Отброшены в мире таком. Принц Дании!                       Слышите?                                            Принц Солдафонии Зовет вас к себе денщиком! Забиться ли в башню надземную Гамлету? В углу притаиться и прочь — ни на пядь! Сегодня развязка трагедии впрямь не та, Довольно вам руки ломать и стонать, Ведь в башне той — снайперов черных засада, В той башне, где рифмы из кости слоновой. И рифмы умеют стрелять, если надо. В кого они метят?                           За Гамлетом слово. Там с контрразведчиком рядом поэтики Стоят — крестоносцы святого полка, Пройдя сокращенные курсы эстетики Погромов Петлюры, расправ Колчака. За горло ее, как убийцу, — беспечность Гуманных, коварных отравленных слов! Одна настоящая есть человечность — В ленинской правде последних боев. Меж новым и старым —                                       все разведены мосты. Разъят на два лагеря век. Смерть черному Гамлету,                                            принцу Терпимости, Чтоб в боях родился человек! На место в бою —                             не вслепую брести, А твердо к нему идти: Учиться у класса любви и ненависти, Учиться у класса расти. Стань вровень с другими, простыми бойцами, Где каждый привычный к боям рудокоп Научит — противника мерить глазами. Научит — противнику целиться в лоб. 1932 Перевод П. Антокольского