15 ноября 1857

КОМЕТА

(Из Беранже)

Бог шлет на нас ужасную комету, Мы участи своей не избежим. Я чувствую, конец подходит свету; Все компасы исчезнут вместе с ним. С пирушки прочь вы, пившие без меры, Не многим был по вкусу этот пир, — На исповедь скорее, лицемеры! Довольно с нас: состарелся наш мир. Да, бедный шар, тебе борьбы отважной Не выдержать; настал последний час: Как спущенный с веревки змей бумажный, Ты полетишь, качаясь и крутясь. Перед тобой безвестная дорога… Лети туда, в безоблачный эфир… Погаснет он — светил еще так много! Довольно с нас: состарелся наш мир… О, мало ли опошленных стремлений, Прозваньями украшенных глупцов, Грабительств, войн, обманов, заблуждений Рабов-царей и подданных рабов? О, мало ль мы от будущего ждали, Лелеяли наш мелочный кумир… Нет, слишком много желчи и печали. Довольно с нас: состарелся наш мир. А молодежь твердит мне: "Все в движеньи, Все под шумок гнилые цепи рвет, И светит газ, и зреет просвещенье, И по морю летает пароход… Вот подожди, раз двадцать минет лето — На мрак ночной повеет дня зефир…" — Я тридцать лет, друзья, все жду рассвета! Довольно с нас: состарелся наш мир. Была пора: во мне любовь кипела, В груди кипел запас горячих сил… Не покидать счастливого предела Тогда я землю пламенно молил! Но я отцвел; краса бежит поэта; Навек умолк веселых песен клир… Иди ж скорей, нещадная комета. — Довольно с нас — состарелся наш мир.

2 декабря 1857

В ТЕАТРЕ

Часто, наскучив игрой бесталанною,     Я забываюсь в толпе, Разные мысли, несвязные, странные,     Бродят тогда в голове. Тихо мне шепчет мечта неотлучная:     Вот наша жизнь пред тобой, Та же комедия, длинная, скучная,     Разве что автор другой. А ведь сначала, полны ожидания,     Входим  мы… Пламень в груди… Много порывов, и слез, и желания,     Много надежд впереди. Но чуть ступили на сцену мы новую —     Пламень мгновенно погас: Глупо лепечем мы роль бестолковую,     Холодно слушают нас. Если ж среди болтовни утомительной     В ком-нибудь вырвется стон И зазвучит обо всем, что мучительно     В сердце подслушает он, — Тут-то захлопают!.. Рукоплескания,     Крики… Минута пройдет… Мощное слово  любви и страдания     Так же бесплодно замрет. Тянутся, тянутся сцены тяжелые,     Стынут, черствея, сердца, Мы пропускаем уж сцены веселые,     Ждем терпеливо конца. Занавесь спущена… Лавры завидные,     Может гордиться артист; Слышно порой сожаленье обидное,     Чаще зевота и свист. Вот и разъехались… Толки безвредные     Кончены… Говор затих, Мы-то куда ж теперь денемся, бедные,     Гаеры жалкие  их! В длинном гробу, как на дроги наемные,     Ляжем, — и в путь без сумы Прямо домой через улицы темные     Тихо потащимся мы. Выедем за город… Поле широкое…     Камни, деревья, кресты… Снизу чернеет нам яма глубокая,     Звезды глядят с высоты… Тут мы и станем… И связанных странников     Только бы сдать поскорей — В грязный чулан нас запрут, как изгнанников     С родины милой своей. Долго ли нас там продержат — не сказано,     Что там — не знает никто, Да и нам знать-то того не приказано,     Знает хозяин про то.

28 декабря 1857

РАССВЕТ

Видали ль вы рассвета час За ночью темной и ненастной? Давно уж буря пронеслась, Давно уж смолкнул гул ужасный, Но все кругом еще хранит Тяжелый  след грозы нестройной, Все ждет чего-то и молчит!.. Все полно мысли беспокойной. Но вот у тучи роковой Вдруг прояснился угол белый; Вот за далекою горой С востока что-то заалело; Вон там повыше брызнул свет. Он вновь исчезнет ли за тучей Иль станет славный и могучий Среди небес?..                Ответа нет… Но звук пастушеской свирели Уж слышен в тишине полей, И воздух кажется теплей, И птички ранние запели. Туманы, сдвинувшись сперва, Несутся, ветром вдаль гонимы. Теперь таков наш край родимый, Теперь Россия такова.

6 января 1858

К ПРОПАВШИМ ПИСЬМАМ

Как по товарищу недавней нищеты       Друзья терзаются живые, Так плачу я о вас, заветные листы,       Воспоминанья дорогие!.. Бывало, утомясь страдать и проклинать,       Томим бесцельною тревогой, Я с напряжением прочитывал опять       Убогих тайн запас убогий. В одних я уловлял участья краткий миг,       В других какой-то смех притворный, И все благословлял, и все в мечтах моих       Хранил я долго и упорно. Но  больше всех одно мне памятно… Оно       Кругом исписано все было… Наместо подписи — чернильное пятно,       Как бы стыдяся, имя скрыло; Так много было в нем раскаянья и слез,       Так мало слов и фразы шумной, Что, помню, я и сам тоски не перенес       И зарыдал над ним, безумный. Кому же нужно ты, нескладное письмо,       Зачем другой тобой владеет? Кто разберет в тебе страдания клеймо       И оценить тебя сумеет? Хозяин новый твой не скажет ли, шутя,       Что чувства в авторе глубоки, Иль просто осмеет, как глупое дитя,       Твои оплаканные  строки?.. Найду ли я тебя? Как знать! Пройдут года.       Тебя вернет мне добрый гений… Но как мы встретимся?.. Что буду я тогда,       Затерянный  в глуши сомнений? Быть может, как рука, писавшая тебя,       Ты станешь чуждо мне с годами, А может быть, опять, страдая и любя,       Я оболью тебя слезами!.. Бог весть! Но та рука еще живет; на ней,       Когда-то теплой и любимой, Всей страсти, всей тоски, всей муки прежних дней       Хранится след неизгладимый. А  ты?.. Твой след пропал… Один в тиши ночной       С пустой шкатулкою сижу я, Сгоревшая свеча дрожит передо мной,       И сердце замерло, тоскуя.