1856 или 1857

267 Для вас так много мы трудились,

                      Для вас так много мы трудились,                       И вот в один и тот же час                       Мы развелись и помирились                       И даже плакали для вас.                       Нас слишком строго не судите,                       Ведь с вами, право, господа, —                       Хотите ль вы иль не хотите —                       Мы разведемся навсегда.

18 апреля 1859

275. ФЕЯ МОРЯ

Из Эйхендорфа

                          Море спит в тиши ночной,                           И корабль плывет большой;                           Вслед за ним, косой играя,                           Фея плещется морская.                           Видят бедные пловцы                           Разноцветные дворцы;                           Песня, полная тоскою,                           Раздается над водою…                           Солнце встало — и опять                           Феи моря не видать,                           И не видно меж волнами                           Корабля с его пловцами.

23 сентября 1869

280. ЮРЛОВ И КУМЫС

Басня                    Один корнет, по имени Юрлов,                 Внезапно заболел горячкою балетной.                       Сейчас созвали докторов, —                 Те выслали его с поспешностью заметной                       По матушке по Волге вниз,                          Чтоб пить кумыс.                 Юрлов отправился, лечился, поправлялся,                 Но, так как вообще умеренностью он                          В питье не отличался                       И был на выпивку силен,                 Он начал дуть кумыс ведром, и преогромным,                       И тут с моим корнетом томным                    Случилось страшное несчастье… Вдруг                          О, ужас! О, испуг!                    Чуть в жеребенка он не превратился:                 Охотно ел овес, от женщин сторонился,                       Зато готов был падать ниц                 Пред всякой сволочью из местных кобылиц.                 Завыли маменьки, в слезах тонули жены,                       В цене возвысились попоны,                       И вид его ужасен был                          Для всех кобыл.                 Твердили кучера: "Оказия какая!"                       И наконец начальник края,                       Призвав его, сказал: "Юрлов,                       Взгляни, от пьянства ты каков!                       И потому мы целым краем                       Тебя уехать умоляем.                       Конечно, гражданина долг                       Тебе велел бы ехать в полк,                 Но так как лошадей у нас в полку не мало,                       То, чтоб не сделалось скандала,                 Покуда не пройдет волнение в крови,                       В Москве немного поживи!"                       Юрлов послушался, явился                       В Москву — и тотчас же влюбился                       В дочь генерала одного,                 С которым некогда был дружен дед его.                       Всё как по маслу шло сначала:                       Его Надина обожала,                       И чрез неделю, в мясоед,                       Жениться должен был корнет.                    Но вот что раз случилось с бедной Надей:                 Чтобы участвовать в какой-то кавалькаде,                       Она уселася верхом                    И гарцевала на дворе своем.                       К отъезду было всё готово.                    Вдруг раздался протяжный свист Юрлова.                 Блестя своим pince-nez[11], подкрался он, как тать,                       И страстно начал обнимать…                       Но не Надину, а кобылу…                       Легко понять, что после было.                       В испуге вскрикнул генерал:                       "Благодарю, не ожидал!"                 Невеста в обморок легла среди дороги,                       А наш Юрлов давай Бог ноги!                 Один фельетонист, в Москве вселявший страх,                    Сидевший в этот час у дворника в гостях                    И видевший поступок этот странный,                    Состряпал фельетон о нем пространный                    И в Петербург Киркору отослал.                       Конечно, про такой скандал                    Узнала бы Европа очень скоро,                       Но тут, по счастью, на Киркора                    Нахлынула беда со всех сторон.                          Во-первых, он                    Торжественно на площади столичной                       Три плюхи дал себе публично,                    А во-вторых, явилася статья,                    Где он клялся, божился всем на свете,                          Что про военных ни…                    Не станет он писать в своей газете.                       Вот почему про тот скандал                       Никто в Европе не узнал.                 Читатель, если ты смышлен и малый ловкий,                    Из этой басни можешь заключить,                    Что иногда кумыс возможно пить,                       Но с чувством, с толком, с расстановкой.                 А если, как Юрлов, начнешь лупить ведром,                       Тогда с удобством в отчий дом                          Вернешься шут шутом. вернуться

11

Пенсне (фр.). — Ред.