9 августа 1859

Дача Голова

104. ПАМЯТИ МАРТЫНОВА

                    С тяжелой думою и с головой усталой                     Недвижно я стоял в убогом храме том,                     Где несколько свечей печально догорало                     Да несколько друзей молилися о _нем_.                     И всё мне виделся запуганный, и бледный,                     И жалкий человек… Смущением томим,                     Он всех собой смешил и так шутил безвредно,                          И все довольны были им.                     Но вот он вновь стоит, едва мигая глазом…                     Над головой его все беды пронеслись…                     Он только замолчал — и все замолкли разом,                          И слезы градом полились…                     Все зрители твои: и воин, грудью смелой                     Творивший чудеса на скачках и балах,                     И толстый бюрократ с душою, очерствелой                          В интригах мелких и чинах,                     И отрок, и старик… и даже наши дамы,                     Так равнодушные к отчизне и к тебе,                     Так любящие визг французской модной драмы,                          Так нагло льстящие себе, —                     Все поняли они, как тяжко и обидно                     Страдает человек в родимом их краю,                     И каждому из них вдруг сделалось так стыдно                          За жизнь счастливую свою!                     Конечно, завтра же, по-прежнему бездушны,                     Начнут они давить всех близких и чужих.                     Но хоть на миг один ты, гению послушный,                          Нашел остатки сердца в них!

Август или сентябрь 1860

109. ПЕТЕРБУРГСКАЯ НОЧЬ

                       Холодна, прозрачна и уныла,                        Ночь вчера мне тихо говорила:                        "Не дивися, друг, что я бледна                        И как день блестеть осуждена,                        Что до утра этот блеск прозрачный                        Не затмится хоть минутой мрачной,                        Что светла я в вашей стороне…                        Не дивись и не завидуй мне.                        Проносясь без устали над вами,                        Я прочла пытливыми очами                        Столько горя, столько слез и зла,                        Что сама заснуть я не могла!                        Да и кто же спит у вас? Не те ли,                        Что весь день трудились и терпели                        И теперь работают в слезах?                        Уж не те ль заснули, что в цепях                        Вспоминать должны любовь, природу                        И свою любимую свободу?                        Уж не он ли спит, мечтатель мой,                        С юным сердцем, с любящей душой?                        Нет, ко мне бежит он в исступленье,                        Молит хоть участья иль забвенья…                        Но утешить власть мне не дана:                        Я как лед бледна и холодна…                        Только спят у вас глупцы, злодеи:                        Их не душат слезы да идеи,                        Совести их не в чем упрекать…                        Эти чисты, эти могут спать".

1863

110. СМЕРТЬ АХУНДА

                  Он умирал один на скудном, жестком ложе                             У взморья Дарданелл,                   Куда, по прихоти богатого вельможи,                             Принесть себя велел.                   Когда рабы ушли, плечами пожимая,                             В смущении немом,                   Какой-то радостью забилась грудь больная,                             И он взглянул кругом.                   Кругом виднелися знакомые мечети,                             Знакомые дворцы,                   Где будут умирать изнеженные дети,                             Где умерли отцы.                   Но берег исчезал в его поникшем взоре…                             И, тяжко горячи,                   Как золотая сеть, охватывали море                             Последние лучи.                   Стемнело. В синие окутавшись одежды,                             Затеплилась звезда,                   Но тут уставшие и старческие вежды                             Закрылись навсегда.                   И жадно начал он внимать, дивяся чуду,                             Не грянет ли волна?                   Но н_а_ море была, и в воздухе, и всюду                             Немая тишина.                   Он умирал один… Вдруг длинными листами                             Дрогнули дерева,                   И кто-то подошел чуть слышными шагами, —                             Послышались слова…                   Уж не любовники ль сошлися здесь так поздно?                             Их разговор был тих…                   И всё бы отдал он, Ахунд, властитель грозный,                             Чтоб только видеть их.                   "Смотри-ка, — говорил один из них, зевая, —                             Как вечер-то хорош!                   Я ждал тебя давно, краса родного края,                             Я знал, что ты придешь!"                   — "А я? Я всё ждала, чтоб все уснули дома,                             Чтоб выбежать потом,                   Дорога предо мной, темна и незнакома,                             Вилася за плетнем.                   Скажи же мне теперь, зачем ты, мой желанный,                             Прийти сюда велел?                   Послушай, что с тобой? Ты смотришь как-то странно,                             Ты слишком близко сел!                   А я люблю тебя на свете всех сильнее,                             За что — и не пойму…                   Есть юноши у нас, они тебя свежее                             И выше по уму.                   Вот даже есть один — как смоль густые брови,                             Румянец молодой…                   Он всё бы отдал мне, всё, всё, до капли крови,                             Чтоб звать своей женой.                   Его бесстрашен дух и тихи разговоры,                             В щеках играет кровь…                   Но мне не по сердцу его живые взоры                             И скучная любовь!                   Ну, слушай, как-то раз по этой вот дороге                             Я шла с восходом дня…                   Но что же, что с тобой? Ты, кажется, в тревоге,                             Не слушаешь меня…                   О Боже мой! Глаза твои как угли стали,                             Горит твоя рука…"                   И вдруг в последний раз все струны задрожали                             В душе у старика,                   Ему почудились горячие объятья…                             Всё смолкло вкруг него…                   Потом он слышал вздох, и тихий шелест платья,                             И больше ничего.