– XVI-

It nods and curtseys and recoversWhen the wind blows above,The nettle on the graves of loversThat hanged themselves for love.The nettle nods, the wind blows over,The man, he does not move,The lover of the grave, the loverThat hanged himself for love.

– 16-

Там гнется под ветром крапиваНад бедной могилкой моей.Чтоб стало совсем уж тоскливо,В крапиве запел соловей!И никто не придет, не заплачет!А придет – обстрекается весь…Я не знаю, что все это значитИ уместна ль ирония здесь…

– XVII-

Twice a week the winter thoroughHere stood I to keep the goal:Football then was fighting sorrowFor the young man's soul.Now in Maytime to the wicketOut I march with bat and pad:See the son of grief at cricketTrying to be glad.Try I will; no harm in trying:Wonder 'tis how little mirthKeeps the bones of man from lyingOn the bed of earth.

– 17-

– А для тех сынов печали,Коим больше сорока,Боги праведные далиПодкидного дурака,И стоклеточные шашки,И грамм сто – сто пятьдесят,Чтоб, как куклы-неваляшки,Мы сумели устоять!Ну и, на правах рекламы:Я б, конечно, предложилЧтенье книги «Парафразис»И «Аmour, exile…»

– XVIII-

Oh, when I was in love with youThen I was clean and brave,And miles around the wonder grewHow well did I behave.And now the fancy passes byAnd nothing will remain,And miles around they'll say that IAm quite myself again.

– 18-

ИДЕНТИФИКАЦИЯ

В те дни, когда я был любим(Тобой, дружок, тобой!),Я был веселым и смешным,Короче – был собой!Теперь уже совсем не то,Не то, дружок, совсем,И я уже незнамо кто,А стану черт-те чем.

– XIX-

TO AN ATHLETE DYING YOUNG

The time you won your town the raceWe chaired you through the market-place;Man and boy stood cheering by,And home we brought you shoulder-high.To-day, the road all runners come,Shoulder-high we bring you home,And set you at your threshold down,Townsman of a stiller town.Smart lad, to slip betimes away From fields where glory does not stay,And early though the laurel growsIt withers quicker than the rose.Eyes the shady night has shutCannot see the record cut,And silence sounds no worse than cheersAfter earth has stopped the ears:Now you will not swell the routOf lads that wore their honors out,Runners whom renown outranAnd the name died before the man.So set, before the echoes fade,The fleet foot on the sill of shade,And hold to the low lintel upThe still-defended challenge-cup.And round that early-laurelled headWill flock to gaze the strengthless dead,And find unwithered on its curlsThe garland briefer than a girl's.

– 19-

МОЕЙ БАБУШКЕ, ЗАЛЕЕВОЙ Р. В

В очередной решая разЛететь ли во Владикавказ,Прикидывая тяжело,Откуда выкроить бабло,Озлясь, воскликнул я: «К чертям!Ведь я ее увижу там!»И я припомнить смог едва,Что бабушка давно мертва.Смерть вообще противна мне,Но тут она мерзка вдвойне —Но тут ей оправданья нет,И я готов вернуть билет!И вновь лирический геройЗаверещит: «Ужо постой!Врешь, не возьмешь!». Но как и встарь —Визжит коса, грядет Косарь!И автор вновь зайдется весь:«Смерть, жало где твое?!» – Да здесь!Да вот оно, ну вот же, вотБезносый скалится урод!Какой соблазн ответить: «НоМне тоже жало врученоШестикрылатым!..» Но враньеНавряд ли воскресит ее.Прости меня, ма хори хай,[6]Роза Васильевна, прощай!Прощай, и если навсегда,Все остальное – ерунда.

– XX-

Oh fair enough are sky and plain,But I know fairer far:Those are as beautiful againThat in the water are;The pools and rivers wash so cleanThe trees and clouds and air,The like on earth has never seen,And oh that I were there.These are the thoughts I often thinkAs I stand gazing downIn act upon the cressy brinkTo strip and dive and drown;But in the golden-sanded brooksAnd azure meres I spyA silly lad that longs and looksAnd wishes he were I.вернуться

6

Осетинское ласковое обращение; приблизительный перевод: «Доля моего сердца».