(26 мая 18ЗО

Лебедянь)

ТРИОЛЕТ

Прошу: оставьте вы меня; Моя любовь к вам охладела. В душе нет прежнего огня, Прошу, оставьте вы меня. Не зная вас, был весел я; Узнал вас — радость улетела. Прошу: оставьте вы меня; Моя любовь к вам охладела.

4 июля 1830

К ДРУГУ

Развеселись, забудь что было! Чего уж нет — не будет вновь! Все ль нам на свете изменило? И все ль взяла с собой любовь? Еще отрад у жизни много, У ней мы снова погостим: С одним развел нас опыт строгий, Поладим, может быть другим! И что мы в жизни потеряли, У жизни снова мы найдем! Что нам мгновенные печали? Мы ль их с тобою не снесем? Что грусть земли, ужель за гробом Ни жизни, ни награды нет? Ужели там, за синим сводом, Ничтожество и тьма живет? Ax, нет! кто мучится душою, Кто в мире заживо умрет, Тот там, за дальней синевою, Награды верные найдет! Не верь истления кумиру, Не верь себе, не верь людям, Не верь пророчащему миру, Но веруй, веруй небесам! И пусть меня людская злоба Всего отрадного лишит, Пусть с колыбели и до гроба Лишь злом и мучит и страшит, — Пред ней душою не унижусь, В мечтах не разуверюсь я; Могильной тенью в прах низринусь Но скорби не отдам себя!..

(11 июля 1830, полночь)

К N…

Опять тоску, опять любовь В моей душе ты заронила И прежнее, былое вновь Приветным взором оживила. Ах! для чего мне пламенеть Любовью сердца безнадежной? Мой кроткий ангел, друг мрой нежный, Не мой удел тобой владеть! Но я любим, любим тобою! О, для чего же нам судьбою Здесь не даны в удел благой, Назло надменности людской, Иль счастье, иль одна могила! Ты жизнь моя, моя ты сила!.. Горю огнем любви святым, Доверься ж, хоть на миг моим Обьятиям! Я не нарушу Священных клятв — их грудь хранит, И верь, страдальческую душу Преступное не тяготит…

(19 июля 1830)

В АЛЬБОМ N N

Что мне, скажите, написать В альбом для милой девы? Напрасный труд! Мои напевы Едва ль прекрасную пленят; Притом, что ей сказать, о чем? Хвалить ее напрасно — Она, как день прекрасна, Как серафим без крыл, мила, — То, что перед нею похвала!

(24 июля 1830)

ПОСЛАНИЕ Н… П…

И вы на нас грозой хотите? И вы, и вы кинжал острите Отцу на старческую грудь! Накажет бог когда-нибудь! Припомните, что прежде были. Притом не вы ль мне говорили: "Я б мог давно-но не хочу; Нет, я и извергу не мщу, Нет, я не с варварской душою, — За зло плачу я добротою". Враги ль мы вам? Пусть бог сразит, Кто черный замысел таит! Злодеи ль мы? За что хотите Полуубитого добить? Его старайтесь защитить!.. Я знаю: сильному удобно Невинных ранить, — даже сродно… Но тот не человек — злодей! Вы ж покровитель, друг людей, — Держите ж слово — и не мстите, Прошу, кинжала не острите Отцы на старческую грудь: Ей время в жизни отдохнуть.

(25 июля 1830)

НЕИЗМЕНИМОСТЬ

Мой друг, любовь нес съединяет, А невозможность разлучает; Иль на роду уж дано мне Любить любезную во сне? А наяву — в тоске, в мученьи С тобою быть, подле сидеть И лобызать тебя не сметь; И в ожиданьи и в сомненьи И дни и ночи проводить!.. Мы хочем время улучить, Где можно б было мне прижаться К трепещущей груди твоей, На снег ланит, на огнь очей Где б мог глядеть и любоваться. Но, нет! Подглядливые очи И тут и там, везде следят; И днем, и в час глухой полночи Они нас, друг мой, сторожат. И как укрыться нам от взора Недоброхотливых людей? Kак неизбежного дозора Нам избежать во тьме ночей? И как завистников тиранов Иль отклонить, иль обмануть? Какою силой талисманов Их очи зоркие сомкнуть? Но друг, пускай они глядят На нас; за нами замечают, Любить друг друга запрещают; Пусть делают что, как хотят Но мы друг другу верны оба Любовь моя, твоя — до гроба! То что они, что их дозор, Что нам упрек, что нам позор? Мы стерпим все: и хоть украдкой, Хот мыслью, хоть надеждой сладкой

. . .

А все не запретят любить, Земные радости делить.

(28 июля 1830)