Любовь втроем

(Кадры)

Их трое в комнате одной — Ох, неудобно! Все жмутся, стонут, квохчут. — Как быть? — Я не хочу ребенка от другого! — А я — аборта! Жить с вами надоело! И вот в лечебнице. Халатов белизна. С улыбкой доктор засучивает рукава, ждет пришедших.   А сквозь окно,   в коляске детской   соблазненок   пищит    и радуется   всем комочком. Молоденькая пациентка лежит без памяти, а Людмила (5-ый номер) скрывается — от радости или испуга? — Куда мне деться? Мне хочется младенца! — Вопросов много на Мещанской, и сколько их     еще не решено! И удивленно пред ними топчутся три сценариста и сотня режиссеров

Падение династии Романовых*

(Кадры)

В двенадцатом году в России — мир и тишина: гуляют по Кремлю парами пузатые попы и стройные в мазурке вьются морские офицеры. Сам Николай, царь польский, палач финляндский, вешатель всероссийский, и прочая, и прочая — с улыбкой благожелательной жмет руки генералам на параде   А между тем —   снарядные заводы   готовят трехдюймовкам   железные отполированные   бутерброды   и учатся солдаты   по команде   штыками тыкать   в чучела. И вот уже Вильгельм, усы тараща с австрийскою развалиной под ручку — обдумывает ультиматум И вот уже отбарабанивают немцы несгибающийся шаг. И вот уже тяжеловесный эшелон за эшелоном, набитый доверху (как сельди в бочке — люди) ползет к позициям к траншеям тащится су-ро-о-во. И вот уже снарядами плюется горластое орудие, летит от взрыва   пыль,   грунт, кровь. И сестры милосердия стараются пригладить ампутированные ноги со всею нежностью придворных баловниц. А впереди кавалерийскою грозой набухнув, разразилось поле — пыль по полю, дым, смерть, смрад. так, — три года, а на четвертый в Петербурге под красным знаменем сгущаются революционные рабочие с войсками, и Николай, усами дернув дрожащею рукой подписывает отречение. За ним торопится братец Михаил. Народ свободен, Гучков и Милюков   в восторге, но — в «запломбированном вагоне» с Финляндского вокзала приехали большевики, — расчистить путь через меньшевицкий сумрак и болтовню керенскую — в Октябрь.

Солистка Его Величества*

(Кадры)

Тонки ножки балерин, триста юбок — на экран, фаворитки томный танец искажает кошка драная, дохлятина кинутая из райка. Исте-е-е-рика-а! Великий князь, бородатый утешитель, дарит колье в 130 тысяч; а кордебалетчица Аня Васильева, судьбы превратность испытав, плохо успокаивается со слюнявым сановником, скверно устроившим «племянницу» и себя. Наташа, ее подружка, соблазненная гвардейцем, плюет на старика-министра и гибнет жа-а-а-лостно. А Наташин брат — на фронте простой солдат, под офицерскими пощечинами сохнувший да в сердцах «его благородие» огревший, — на беду себе возвращается в Питер. Быстры ножки балерин, триста юбок упорхнули а Матильда — во дворец мчится вихрем. Великий князь —   неважный утешитель, — стакан воды ему в лицо Он после дурно спит… А прима-балерину провал и революция бессониц угнетают… Но хуже всех спалося в тот тяжелый вечер режиссеру Мих — Вернеру.

Варьетэ*

— Что ты там делаешь, толстый колбасник? — Я стрыдаю в Варьете! — Чем же ты страдаешь, толстый колбасник? — Любовью стрыдаю, я, воздуха король… — В цирковом куполе газ засверкал. Одинадцать пудов на трапецию влезло. Лопнуло трико и жир потек на восхищенную перворядную лысинку, покамест соперник, глиста Шершеневича, дарит украдкой браслетки жене. А в кафэ перед столиком — хриплой свиньей взвыл в карикатуру, вдребезги мрамор; таитянка бежит о лестницу краску ресниц ломая. Любовник убитую руку скрючил, И — ровно 3 часа и 8 минут — быком лупоглазым с экрана убийца — слезы, как жир по ветчине сползают! — чтобы зритель умиленно сморкался в платок, разыскивая свои новые галоши. вернутьсявернутьсявернуться