7. Второй свидетель / Хозяйка

Покойный муж говаривал мне: «Минна, Умру спокойно — ты не пропадешь, — Сумеешь грош нажить на каждый грош И в деле разобраться, как мужчина». А Фриц мой знал отлично в людях толк, — Недаром шуцманом служил лет десять; На глаз определит — того повесят, А тот поступит в гренадерский полк. Ко мне, быть может, был он и пристрастен: Свою жену ну как не похвалить? Но вскоре приказал он долго жить. В таких делах уж человек не властен! Живым — живое, а умершим — тленье. И вот, покрывшись траурным чепцом, Открыла гарнированный я дом, Чтоб оправдать супружеское мненье. Вложила весь остаток капитала Я в этот дом; не мало и хлопот… А через год — глядь — маленький доход. Но большего ведь я и не искала. Без нищеты дни протянуть до смерти — Вот вся задача. Но зато труда Потратила не мало, господа, На это дело, верьте иль не верьте! Руководить жильцовскою оравой, Распределять и строгость, и привет — Трудней такой работы в свете нет. Должны бы мы увенчиваться славой, Как полководцы, иль как дипломаты, Иль как какой известный дирижер… Все должен знать хозяйский слух и взор Насчет скандалов, нравственности, платы. Перебывала масса квартирантов; Видала я и фрейлин, и певиц, И адмиралов, и простых девиц, И укротителей, и модных франтов. И Джойс Эдит была между другими; Актрисою писалася она, Нужды не знала, но была скромна И превосходно танцевала шимми. Конечно, к ней ходили тоже гости, Но человек — всегда ведь человек, И так короток наш девичий век! Степенным быть успеешь на погосте. Я никого — мой Бог! — не осуждаю: За молодость кто может быть судья? Как вспомнится: «К Максиму еду я», Так до сих пор теряюсь и вздыхаю… Меж прочими к нам приходил и Вилли, И наконец — бывал лишь он один. Ну что ж? Вполне приличный господин, И по-семейному мы время проводили. И барышня к нам часто забегала, Его сестра, да друг его, блондин Высокий, тоже милый господин, И ничего я не подозревала. В день роковой я около полночи Решила спать. А Вилли был у нас Свой человек!.. Я потушила газ В передней и легла, сомкнувши очи. Поутру встала. С виду все в порядке. Эдит вставала рано. Стук-стук-стук. Стучу… Еще… Хоть бы единый звук Из-за дверей в ответ! Как в лихорадке, Какао я скорей на подоконник… Стучу что мочи в двери кулаком, Ломаю их, не думая о том, Что, может, не ушел еще поклонник… Ах, ах! как замертво я не упала? Как упустил свою добычу черт?! Бутылки между роз, слоеный торт И два недопитых до дна бокала… Лишилась дара речи… рву косынку, Как дура… А Эдит моя лежит — Как спит; кинжал в груди у ней торчит, И кровь течет на новую простынку!.. Ну кто бы тут, скажите, не рехнулся? Никто же ведь не думал, не гадал! Такое преступленье и скандал! Я на пол — бух, и речи дар вернулся. Поверите, я никому на свете Такого не желаю пережить. Как застрахованной от горя быть, Когда мы все как маленькие дети?..

8. Третий свидетель / Шкет

Что ж, господа, вы хотите знать? Видел что? — ничего не видел. Знал кого? — никого не знал. Слышал кой-что, да и то случайно. Род занятий? — как вам сказать? Чем придется — всего вернее. Возраст? — Двадцать. Холост. Крещен. Местожительства не имею… Был не очень большой мороз, Как вы помните: сухо, ясно — Прямо, погода как на заказ Для такой вот бездомной братьи. Тут кино, а туда — кафе, Так — фонарь, там — стоянка трама. Место бойкое, свет вовсю: Можно выбрать кого угодно! Клюнуло… Видно, важный гусь. Я за ним в переулок темный. Вдруг куда-то пропал мой тип, Будто сквозь землю провалился. Закурил… Надо подождать. Слышу в желудке: скоро полночь… С двух… выходит — десять часов! Дело дрянь! А стою у подъезда. Как прошли, не заметил я, Только слышу: как будто спорят. Голос у девушки чист, приятен! Думал — гулящая; нет, не то. Ну а мужчина совсем как мальчик! Старшие классы… юнкер… спорт. Да и не спорят, а как-то странно Оба волнуются все об одном. С голоду все мне было понятно, Вспомню — опять не понять ни черта. Будто она ему: — Милый, ты видишь? Легкая поступь тяжелей всех, Легкий стук — это гроб забивают, Плод получить — не сливы трясти. — Он ей: — Когда тебя что смущает… Ну, искушенье… сделай и брось! Тут очищенье, крепость, сила. — «Сделай и брось!» А прилипнет рука? — Есть огонь, всякий клей растопит. — Да, огонь, и железо, и смерть! Тут умолкла. Вдруг очень нежно: — Кто тебе дороже всего? — Кто дороже всего, ты знаешь. Я говорил, не скрывал ничего. — Преступленье — такая честность! — Что с тобой? Ты сегодня больна? — Ах, в болезни остреет зренье, Мысль яснеет, тончает слух! — Право, какая-то ночь вопросов! — Что ж? пускай, но скажи мне одно, Больше я приставать не буду: Прав ли тот, кто уходит сам? Ну, уходит… ты понимаешь? — Я далеко не фаталист, Но считаю, что все уходы Нам предписывает судьба. Тешимся детски свободной волей, А уходим, окончив роль. — Это ясно, по крайней мере! — Тут вернулся мой господин, Подошел и пыхнул сигарой… Не напрасно так долго ждал! Пусть приходят и пусть уходят, — Что мне за дело до других? Я на сегодня имею ужин… А чего-то мне было жаль…