Май 1921

VI. Вокруг*

«Любовь чужая зацвела…»*

Любовь чужая зацвела Под новогоднею звездою, — И все ж она почти мила, Так тесно жизнь ее сплела С моей чудесною судьбою. Достатка нет — и ты скупец, Избыток — щедр и простодушен. С юницей любится юнец, Но невещественный дворец Любовью этой не разрушен. Пришелица, войди в наш дом! Не бойся, снежная Психея! Обитель и тебе найдем, И станет полный водоем Еще полней, еще нежнее.

1921

А. Д. Радловой*

Как птица, закликать и биться Твой дух строптивый не устал. Все золотая воля снится В неверном отблеске зеркал. Свои глаза дала толпе ты И сердце — топоту копыт, Но заклинанья уж пропеты И вещий знак твой не отмыт. Бестрепетно открыты жилы, Густая кровь течет, красна. Сама себя заворожила Твоя «Вселенская весна».

Апрель 1921

Поручение*

Если будешь, странник, в Берлине, у дорогих моему сердцу немцев, где были Гофман, Моцарт и Ходовецкий (и Гете, Гете, конечно), — кланяйся домам и прохожим, и старым, чопорным липкам, и окрестным плоским равнинам. Там, наверно, все по-другому, — не узнал бы, если б поехал, но я знаю, что в Шарлоттенбурге, на какой-то, какой-то штрассе, живет белокурая Тамара с мамой, сестрой и братом. Позвони не очень громко, чтоб она к тебе навстречу вышла и состроила милую гримаску. Расскажи ей, что мы живы, здоровы, часто ее вспоминаем, не умерли, а даже закалились, скоро совсем попадем в святые, что не пили, не ели, не обувались, духовными словесами питались, что бедны мы (но это не новость: какое же у воробьев именье?), занялись замечательной торговлей: все продаем и ничего не покупаем, смотрим на весеннее небо и думаем о друзьях далеких. Устало ли наше сердце, ослабели ли наши руки, пусть судят по новым книгам, которые когда-нибудь выйдут. Говори не очень пространно, чтобы, слушая, она не заскучала. Но если ты поедешь дальше и встретишь другую Тамару — вздрогни, вздрогни, странник, и закрой лицо свое руками, чтобы тебе не умереть на месте, слыша голос незабываемо крылатый, следя за движеньями вещей Жар-Птицы, смотря на темное, летучее солнце.

Май 1922

Рождество*

Без мук Младенец был рожден, А мы рождаемся в мученьях, Но дрогнет вещий небосклон, Узнав о новых песнопеньях. Не сладкий глас, а ярый крик Прорежет темную утробу: Слепой зародыш не привык, Что путь его подобен гробу. И не восточная звезда Взвилась кровавым метеором, Но впечатлелась навсегда Она преображенным взором. Что дремлешь, ворожейный дух? Мы потаенны, сиры, наги… Надвинув на глаза треух, Бредут невиданные маги.

Декабрь 1921

Зеленая птичка*

В ком жив полет влюбленный, Крылато сердце бьется, Тех птичкою зеленой Колдует Карло Гоцци. В поверхности зеркальной Пропал луны топаз, И веется рассказ Завесой театральной. Синьоры, синьорины, Места скорей займите! Волшебные картины Внимательней смотрите! Высокие примеры И флейт воздушный звук Перенесут вас вдруг В страну чудесной веры, Где статуи смеются Средь королей бубновых, Подкидыши найдутся Для приключений новых… При шелковом шипеньи Танцующей воды Певучие плоды Приводят в удивленье. За розовым плюмажем Рассыпалась ракета. Без масок мы покажем Актера и поэта, И вскроем осторожно Мечтаний механизм, Сиявший романтизм Зажечь опять возможно. И сказки сладко снятся Эрнеста Амедея… Родятся и роятся Затея из затеи… Фантазия обута: Сапог ей кот принес… И вдруг мелькнет твой нос, О, Доктор Дапертутто!

1921

Английские картинки*

(Сонатина)

а) Осеньвернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться