1921

«Врезанные в песок заливы…»*

Врезанные в песок заливы — кривы и плоски; с неба ускакала закатная конница, ивы, березки — тощи. Бежит, бежит, бежит девочка вдоль рощи: то наклонится, то выгнется, словно мяч бросая; треплется голубая ленточка, дрожит, а сама босая. Глаза — птичьи, на висках кисточкой румянец… Померанец желтеет в осеннем величьи… Скоро ночь-схимница махнет манатьей на море, совсем не античной. Дело не в мраморе, не в трубе зычной, во вдовьей пазухе, материнской утробе, теплой могиле. Просили обе: внучка и бабушка (она — добрая, старая, все знает) зорьке ясной подождать, до лесочка добежать, но курочка-рябушка улетела, в лугах потемнело… «Домой!» — кричат за рекой. Девочка все бежит, бежит, глупая. Пробежала полсотни лет, а конца нет. Сердце еле бьется. Наверху в темноте поется сладко-пленительно, утешительно: — Тирли-тирлинда! я — Психея. Тирли-то-то, тирли-то-то. Я пестрых крыльев не имею, но не поймал меня никто! Тирли-то-то! Полно бегать, мышонок мой! Из-за реки уж кричат: «Домой!»

1921

Любовь*

Любовь, о подружка тела, Ты жаворонком взлетела, И благостна, и смела, Что Божеская стрела. Теперь только песня льется, Все вьется вокруг колодца. Кто раз увидал Отца, Тот радостен до конца. Сонливые тени глуше… Восторгом острятся уши, И к телу летит душа, Жасмином небес дыша.

1922

Ариадна*

У платана тень прохладна, Тесны терема князей, — Ариадна, Ариадна, Уплывает твой Тезей! Лепесток летит миндальный, Цепко крепнет деревцо. Опускай покров венчальный На зардевшее лицо! Не жалей весны желанной, Не гонись за пухом верб: Все ясней в заре туманной Золотеет вещий серп. Чередою плод за цветом, Синий пурпур кружит вниз, — И, увенчан вечным светом, Ждет невесты Дионис.

1921

«Стеклянно сердце и стеклянна грудь…»*

Стеклянно сердце и стеклянна грудь, Звенят от каждого прикосновенья, Но, строгий сторож, осторожен будь; Подземная да не проступит муть За это блещущее огражденье. Сплетенье жил, теченье тайных вен, Движение частиц, любовь и сила, Прилив, отлив, таинственный обмен, — Весь жалостный состав — благословен: В нем наша суть искала и любила. О звездах, облаке, траве, о вас Гадаю из поющего колодца, Но в сладостно-непоправимый час К стеклу прихлынет сердце — и алмаз Пронзительным сияньем разольется.

1922

III. Морские идиллии*

Элегия Тристана*

Седого моря соленый дух, За мысом зеленый закат потух, Тризной Тристану поет пастух — О, сердце! Оле-олайе! Ивы плакучей пух! Родимая яблоня далека. Розово спит чужая река… Ни птицы, ни облака, ни ветерка… О, сердце! Оле-олайе! Где же твоя рука? Угрюмый Курвенал умолк, поник, Уныло булькает глохлый родник, Когда же, когда же настанет миг О, сердце! Оле-олайе! — Что увидим мы transatlantiques?[91]

1921

Сумерки*

Наполнен молоком опал, Залиловел и пал бесславно, И плачет вдаль с унылых скал Кельтическая Ярославна. Все лодки дремлют над водой, Второй грядою спят на небе. И молится моряк седой О ловле и насущном хлебе. Колдунья гонит на луну Волну смертельных вожделений. Grand Saint Michel, protege nous![92] Сокрой от сонных наваждений! вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться

91

Трансатлантические (фр.) <пароходы>. — Ред.

вернутьсявернуться

92

Пресвятой Михаил, защити нас! (фр.) — Ред.