УШБА

Я небо увидел, когда предо мною Открылась чеканка серебряных гор И древняя Ушба, блестя сединою, Как крепость Каджети, закрыла простор. Прозрачный ее опоясывал холод, И цельной казалась она, высока, Хоть надвое был ее купол расколот И парой вершин уходил в облака. Как две превращенные в камень орлицы, Как два кипариса, закованы в лед, Задумав от мира навек удалиться, Они неподвижно смотрели с высот. Зачем мне казалась страшилищем эта Гора ледяная? Зачем лишь сейчас Отбросил я прочь заблужденье поэта И скинул завесу неведенья с глаз? Я небо увидел, когда предо мною Открылась чеканка серебряных гор И древняя Ушба, блестя сединою, Как крепость Каджети, закрыла простор.

ЛЕС НА ЭНГУРИ

Высокие сосны взметнулись до самой лазури И солнца коснулись, едва пробудился восток. Огромное дерево сброшено в волны Энгури, Плывет по теченью, как выгнувший спину бычок. Как это случилось, что дерево это упало, Споткнувшись о камни? Смотри, на какой крутизне Цепляясь корнями о страшные глыбы обвала, Его сотоварищи гордо стоят в вышине. К полудню их тень полосою ложится недлинной, И дремлют они… Но едва начинается дождь, Крушит их Энгури и с воем уносит в долины Их девственно чистую и первозданную мощь.

К. КАЛАДЗЕ

ПО МИРНЫМ ДОРОГАМ ГРУЗИИ

Тот, кто горные любит высоты, Кто влюблен в небосвод голубой, Кто, встречая ручьи, без заботы Раскрывает объятья весной, У кого под ногами с отрога, Поднимаясь, клубится туман И сквозь горные цепи дорога Переброшена, точно аркан,— Тот под песню мою зашагает, Не боясь неприступных вершин. Песня людям сердца окрыляет, Вдохновляя на подвиг грузин. Всё равно — голубые ли горы, Изумруды ли вешних полей, — Лишь бы только сияли просторы Вечно юной отчизны моей. Ты на каждом холме в восхищенье Остановишь внимательный взгляд — Весь народ там в труде и движенье, Только древние крепости спят. Утомясь от полдневного солнца, Любишь ты наклониться к ручью, Чтоб ладошкою с самого донца Зачерпнуть ледяную струю. Погоняя гнедую лошадку Иль в машине своей за рулем, Все названия сёл по порядку Вспоминаешь ты ночью и днем. Ты несешься дорогой крутою, Выше, выше! И вдруг, как живой, Мудрый Ленин с простертой рукою На вершине встает пред тобой. Впереди в созидательном шуме Блещет Кеда, бегут огоньки, И, крутясь под напевы хоруми, Мчатся волны аджарской реки. И на мост с высоты пьедестала Вождь глядит, как внимательный друг, И напеву речного хорала Внемлют горы, вставая вокруг. Как мечта, воплощенная нами, Этот мост всенародной весны Здесь повис меж прошедшими днями И великим грядущим страны. Где тот варвар, срывающий лозы С терпеливо возделанных скал, Кто над нами, как призрак угрозы, С обнаженною саблей стоял? Нет его! Полумесяц двурогий Закатился, встречая рассвет, И сияет над нашей дорогой Благодатное солнце побед.

ГОНЧАРЫ

Кувшины у ручья разбиваются.

Народная поговорка Сквозь зеленые ущелья Каждой осенью с горы К нам везут свои изделья Удалые гончары. Кукурузной шелухою Пересыпан их товар. Пес плетется за арбою Вместе с ними на базар. Словно дэвы-исполины, Усмиренные в борьбе, Колоссальные кувшины Развалились на арбе. У самих хозяев лица Цвета глины золотой, Но румяней всех возница, Кахабери молодой. Вот знакомое селенье, Где, звеня, бежит ручей. Где красотка в отдаленье Их встречает у дверей. Дали ей кувшинчик звонкий. Поглядишь — сойдешь с ума: Полногрудый, стройный, тонкий. Как красавица сама. Взгляд красотки сердце ранит, И недаром: стоит ей Подбочениться — и станет Всех кувшинчиков стройней. Замер дух у Кахабери. Как шальной, глядит вослед, Где мелькнул, скрываясь в двери, Легких ножек силуэт. Чует платья шелест милый, Скрип ступенек слышит он, И бегут пред ним перила, Как в тумане, на балкон. Домик маленький прекрасен — Самый новый на селе. Всюду стружки от балясин И опилки на земле. Бьет мотыга у пригорка — Знать, ушел хозяин в сад, Боевую гимнастерку Нацепив на палисад. И бормочет Кахабери: «Всякий выиграет бой, Коль его такая пери Ждет с победою домой!» Так стоит он и бормочет, И грустит у ручейка, А друзья над ним хохочут, Ухватившись за бока. Смотрит парень, озадачен: Перед ним, открывши рот, Чан, от смеха раскорячен, Повалился на живот. Что же с парнем приключилось? Век не чуял он беды, Глянь, а сердце и разбилось, Как кувшинчик у воды!